– А я кто теперь? – вдруг спросила Васса. – Я человек или алиен?
– И человек, и алиен, – подумав, изрек Демьян Демьянович.
– А вдруг я не от тебя родилась, уж прости… – усмехнулась она.
– Я проверял, я делал анализы. Проверял и перепроверял, потому что сам не мог поверить. Ты на все сто процентов моя дочь, – спокойно произнес он.
– И мама знала, что ты алиен?
– Конечно.
– У вас был роман или все произошло случайно? – строго спросила Васса.
– У нас был роман, как ты говоришь, – улыбнулся он.
– Значит, это тебя видел Федор с мамой когда-то…
– Какой Федор? – насторожился Демьян Демьянович.
– Друг моего якобы официального отца, Сергея Полякова. Я же целое расследование провела, когда искала родителей.
– Ты очень рисковала.
– Мама любила тебя? – опять спросила Васса.
– Наверное, да. – Демьян Демьянович помолчал и добавил: – И я ее понимаю и не осуждаю за то, что она не захотела подвергать тебя риску с операцией, с внедрением капсулы. Ты была ей дороже Эрты, которую она и в глаза-то не видела.
Васса усмехнулась, отпила из кружки. И опять спросила:
– А почему я не оранжевая, а?
– Ты именно что оранжевая, детка, – тоже усмехнулся он. – Посмотри на себя в зеркало. Как есть огонь! Да, в роду у вас были женщины с рыжеватыми волосами, Кира рассказывала. Но ты… – Он помолчал. Вдруг вспомнил то, что ни разу не вспоминал за двадцать лет: – Я ведь сам роды у Киры принимал. Я очень боялся, что о ней, то есть о нас, узнают и люди и алиены. Она родила тебя легко, быстро. Очень здоровенькая и крепкая девочка у нас с ней родилась… Я первым взял тебя на руки. А Кира меня спросила, какого ты цвета. А ты, к счастью, цветом кожи не отличалась от людей.
– Ты принимал у мамы роды? – вытаращила Васса глаза. – Ну ты даешь… папа.
Она обращалась к нему на «ты», она назвала его «папой».
Горло перехватило. Демьян Демьянович молчал, опять опустив голову. Потом он почувствовал, что Васса гладит его по голове.
– Прости меня, – с трудом произнес он. – Я стоял перед тяжелым выбором. И до сих пор не уверен, что поступил правильно.
– Я тебя, наверное, понимаю… – вздохнула Васса. – И теперь, кстати, ясно, почему мама так ненавидит Рэма. Он же алиен. Он как ты, получается. Он тоже алиен. А значит, он может причинить мне боль. Она сама этого до конца не осознавала, потому что не все еще вспомнила тогда… Но она это уже тогда чувствовала.
– Она всегда стремилась тебя защитить. Как любая мать.
Васса улыбнулась, смахнула слезу. Потом вдруг задумалась о чем-то, глядя в кружку, которую держала перед собой. Лицо стало изумленным, взгляд тревожным.
– Па-ап?!
– Да, детка, – послушно отозвался он.
– Но это что же тогда получается, а? Если у вас с мамой родилась я, то… и у нас с Рэмом могут быть дети? Когда-нибудь, а? Скажи!
– Я не знаю, но надеюсь, что у тебя сбудется все то, о чем ты мечтаешь. И не случится того, чего ты не хочешь.
Васса молчала, опять о чем-то задумавшись.
«Какая она взрослая. И она лучше всех нас. И если я убью ее… нечаянно… во время операции по извлечению капсулы… то я… то мне потом тоже незачем жить!»
– Это все лирика, пап, чего мы хотим или чего не хотим, – взмахнула она в воздухе рукой, словно отсекая что-то лишнее. – Жизнь не зависит от наших желаний. Надо не мечтать, а что-то делать. Либо что-то категорически не делать!
– Я не понимаю, – растерялся Демьян Демьянович. – Все эти годы я пытался растить тебя в тишине, в уединении, в покое… Подальше от всего и всех. И ты была очень замкнутым и тихим ребенком, я радовался… а тут вдруг ты… ну что ты еще придумала, а? Ну почему ты такая вдруг неукротимая стала, как твоя мать, честное слово!
– Гены, папа, пальцем не раздавишь, – ответила Васса. И засмеялась. Потом, правда, опять заплакала, но, к счастью, быстро успокоилась.
– Что ты собираешься сделать, детка? – спросил дочь Демьян Демьянович. – И чем я смогу помочь тебе?
С тех пор как на Землю напали инвайдеры, члены Сопротивления собирались каждую ночь в подземном гараже. Тут и убежище, и возможность оперативно решить все вопросы в условиях, когда связью уже давно никто старался не пользоваться.
Сопротивленцы жили коммуной, чтобы запасов еды хватило на всех, готовили по очереди.
Сегодня за ужин отвечали Катя с Ильей. Они варили гречку с тушенкой в одной большой кастрюле.
– Воды маловато, надо подбавить, а то опять внизу все подгорит, – командовала Катя у плиты.
Илья послушно плеснул в кастрюлю еще стакан воды. Спросил:
– Может быть, приправ побольше добавить?
– Можно, только ты мешай получше…
Илья терпеть не мог гречку. И тушенку. С самого раннего детства, когда все только и делали, что запасались этими продуктами, когда по миру гуляли волны пандемии. Гречка и тушенка ассоциировались у Ильи с бедой. С трудностями, которые необходимо преодолеть. Еще важно не забыть запастись туалетной бумагой. Гречка и туалетная бумага шли в одной связке, что уж никак не способствовало аппетиту, скорее… наоборот.
– Ты чего такой мрачный, Илюша? – весело спросила Катя.
