Предварительные показы прошли настолько гладко, и о них так хорошо отзывались в приватных разговорах, что «Эвита» казалась неуязвимой для критиков. 21 июня, в день премьеры, я даже появился в спортивной передаче на Би-би-си, посвященной Чемпионату Мира по футболу. Я говорил об «Эвите», команде «Лейтон Ориент» и сыграл одну из своих аргентинских тем. На выходе из телестудии меня окружили билетные спекулянты и орущие девицы, которые стояли в очереди на шоу «Top of the Pops». Дэвид Ланд сделал одно удивительное открытие. Люди покупали не по одной, а по три программки: для себя, для кофейного столика в гостиной и для машины – чтобы положить ее под стекло, тем самым сообщив, что они уже сходили на самое популярное шоу. Так что Дэвид печатал брошюры огромными тиражами. К сожалению, вскоре возможность посетить шоу стала не такой уникальной, и спрос на программки упал. Так что в офисе Дэвида невозможно было развернуться из-за поджидавших на каждом шагу коробок из типографии. Он утверждал, что однажды они станут редкими коллекционными предметами.
Однако ничто из этого не помогло мне успокоить нервы перед премьерой. На середине первого акта с фильмом и слайдами на экране что-то случилось, и они стали запаздывать, совершенно потеряв связь с происходившим на сцене. Я был уверен, что мы обречены, и бедному Дэвиду Ланду пришлось в одиночку справляться с моей истерикой во время антракта. Но, как оказалось, трагедии никто не больше не заметил. Возможно, Роберт и выиграл бы номинацию «Самый отсутствующий продюсер 1986 года», но он знал толк в вечеринках. Он нанял огромное судно под названием «Тэттершелл Касл», пришвартованный на Темзе рядом с Парламентом. Чопорный Лондон никогда не видел ничего подобного, как и мои родители. Среди моих гостей был Гари Бонд, и в какой-то момент я заметил его за серьезным разговором с Халом и Робертом. Я задался вопросом, сойдутся ли Хал и Гари, но прошло совсем немного времени, и Бонд стал нашим вторым Че.
Гениста Стритен, наш пиар менеджер, предупредила нас с Тимом, что все отзывы будут об Элейн и Хале. По большей части, она была права. Дерек Джевелл остался верен нам и назвал «Эвиту» «просто шедевром». Бернард Левин, театральный критик из Sunday Times и самопровозглашенный страж всех оперных вещей, раскритиковал шоу, но мало кто обратил внимание на его мнение. Вскоре после этого он сказал, что его мечта – посмотреть оперу в любом городе, кроме Парижа, потому что он страшно ненавидит Оперу Гарнье. К счастью, когда появился «Призрак оперы», он уже не был критиком.
Лето 1978 года было наполнено множеством событий. Спустя десять дней после премьеры «Эвиты» в Фестивал Холл вновь играли «Вариации». Концерт прошел так хорошо, что билеты на следующее представление были полностью распроданы.
Дэвид Ланд любил говорить, что в моей голове каждую неделю появляется сотня идей, как выиграть войну. 99 из них были бесполезны, и приходилось продираться сквозь горы мусора, чтобы найти одну, достойную битвы. Бог знает, что творилось в моей голове тем летом. В произвольном порядке я придумал настольную игру о страховании под названием «Calamity!». В ней участники играли за агентов страхового гиганта Lloyd’s of London, пытающихся переложить риски на других игроков до катастрофических событий. Мы с Сарой провели много вечеров, работая над этой провидческой игрой. Реальная компания Lloyd’s of London обанкротилась в 1980-х. А я одним памятным вечером выкупил у Ричарда Брэнсона страховые дела оффшорных нефтедобывающих платформ как раз перед жутчайшим ураганом.
