К концу недели ситуация в театре Ее Величества казалась все более и более мрачной. Проверяющие организации заставили нас снизить скорость падения люстры до скорости благородной старушки на кресле-каталке. Мы с Майклом и Сарой сбежали в Париж, где позировали на крыше оперы для светского хроникера из Daily Mail Баса Бамигбоайя. Имо и Ник тоже были с нами. Нам даже разрешили посмотреть на знаменитое озеро. Майкл был особенно впечатлен огромным вентилем, на котором было написано «Eau de Seine»[92]. Он решил, мы должны продавать под этим лейблом парфюм.
В понедельник у нас была запланирована репетиция оркестра. Нашим музыкальным руководителем был Майк Рид, протеже импресарио Харольда Филдинга и самый молодой дирижер, который когда-либо дебютировал в Вест-Энде. Он работал с Кроуфордом на мюзикле «Barnum», это придало Майклу невероятную уверенность в себе. Кроме того, он всегда действовал в интересах темпа. В общем, он был идеальным дирижером для «Призрака». Мы репетировали в старой частной квартире сэра Герберта Бирбома Три под сводом театра Ее Величества. В какой-то момент во время прогона песни «The Point of No Return» Кэмерон впал в полубезумное состояние. Он подпрыгивал и визжал: «Это неправильно, боже, это неправильно», и это было возмутительно, потому что я знал, что это было неправильно, и знал, как это исправить. Оркестровка звучала, как саундтреки Франсиса Ле, тогда как нам нужен был эротический, соблазнительный намек на опасность. Ночью я переделал ее: добавил военный барабан, который не только покончил с розовыми соплями, но и усилил чувственность и напряжение.
Мы потратили огромное количество времени на обработку ключевых музыкальных мотивов. Ничто в «Призраке» не звучит просто так. Например, строчка месье Фирмена «Good heavens will you show a little courtesy?» в первой сцене намеренно введена для понижения музыкальной линии заглавной песни. А строчка рабочего сцены Буке «Please Monsieur don’t look at me» вторит словам Рауля «a collector’s piece indeed», которые, в свою очередь, становятся музыкой для песни Призрака «Notes». Все специально связано друг с другом. Я схожу с ума от удовольствия, когда слышу все эти переклички. Но так как эти детали стали жизненно важным элементом шоу, было необходимо услышать, как они звучат в театре.
27 СЕНТЯБРЯ 1986 ГОДА была проведена позорная генеральная публичная репетиция. То, как люстра застряла на полпути, стало вест-эндевской легендой. Декорации работали с точностью часов по всему миру в течение тридцати лет, но в ту конкретную ночь наши рабочие сцены не смогли справиться с ними. Я потерял счет ошибкам. Сара настолько вымоталась, что заснула прямо в сценическом костюме, не переодеваясь. Несмотря на это Кэмерон отказался переносить первый предпоказ. Весь следующий день мы снова и снова отрабатывали смену декораций.
К тому моменту мое состояние было близко к состоянию желе, которое вот-вот засунут в духовку. Технические репетиции означали, что я лишился генерального музыкального прогона в театре. Что еще хуже, все внимание было сосредоточено на моей жене. На актрисе, играющей Кристину, держится все шоу. Призрак присутствует на сцене всего лишь семнадцать минут! Весь Лондон с нетерпением ждал, когда Сара поскользнется на банановой кожуре. Ее по-прежнему считали стервой, которая разрушила счастливый брак. Так что пришло время для новой миссис Ллойд Уэббер понести заслуженное наказание.
Пышное, но тесное фойе театра Ее Величества наполнялось зрителями, пребывавшими в приподнятом настроении. Несколько гомиков пародировали Майкла в роли Фрэнка Спенсера и говорили: «Буууу, бойтесь все, я Призрак!» Они совершенно точно не были настроены наслаждаться романтической историей. Меня мутило. Я стоял рядом с Кэмероном за пультом звукорежиссера. Зрители шумели все громче и громче. Когда погас свет, по залу прокатился смешок. Затем раздался звук аукционного молотка и прогремело: «Продано!»
Зрители притихли. Они совсем не ожидали, что представление начнется именно так. Звуки синтезатора перед словами Рауля «A collector’s piece indeed» бросили аудиторию в дрожь, совсем как на Фестивале. Когда зажглась люстра, и прозвучали аккорды Призрака, зрители стали похожи на детей, которые видят первый в своей жизни фокус. Люстра поднялась, оперный театр преобразился без накладок. Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой.
