Зинаида отошла подальше, водрузила на нос очки и, согнувшись в три погибели, принялась осматривать местность. Что и говорить, помощники ей попались не самые удачные, вот и приходилось работать одной за троих. Кстати, о том, что деньги за работу были получены ею одной, она старалась не вспоминать. Женщина себя не щадила. Она то падала на четвереньки возле кустика рододендрона и активно начинала рыть возле корней землю, то находила клочок пожухлой травы и долго его обнюхивала и даже пробовала на вкус, а то стремительно кидалась в кусты сирени – отрабатывала гонорар на совесть.
– Все, я больше не могу… – простонал Федул Арнольдович после трехчасового ползанья по участку. – Поехали домой, а?
Зинаида, бросив вырванный с корнем цветок ириса, закатила глаза к небу и благодушно кивнула.
– Идем. Все что могли, мы уже сделали.
На самом деле, теперь участок выглядел каким-то примятым, местами плешивым и совершенно не праздничным.
– Федул! Да вырвите вы с той грядки Любовь Андреевну, в конце-то концов! Она же, как саранча, даже веточек не оставляет! – раздраженно бросила Зинаида и поплелась к забору.
– Ну и как? Все высмотрели? – встретила их у дыры Валька Сивуха. – Сразу домой отчалите, а то, может, чайку?
– Домой, – решилась Зинаида.
– Так что вы там про чай-то?.. – мило улыбнулся женщине Федул Арнольдович, и та заспешила в избу, приглашая гостей.
Обстановка деревенского жилья привела горожан в шок. Бабушка была упакована по полной программе – в центре горницы стояла видеодвойка самой последней модели, на кружевной салфеточке красовался музыкальный центр, а в углу, на специальном столе скромно мерцал экраном компьютер.
– Это… чье? – только и смогла выговорить Зинаида.
– Дык… Как же чье?! Мое! Неужель, думаете, мне соседи дали посмотреть?! – изумилась старушка. – Мне его зять приволок. Это чтоб я им с дочкой квартиру в городе оставила. Говорит: здесь вам, маменька, и воздух свежий, и молоко совсем рядом – у соседей, и все как есть натуральное, а чтобы вам не взбрело в голову обратно вернуться, хоть интернетом балуйтесь. Вот и того… балуюсь… А вы чего у порога-то? Проходите, у меня и сметанка свежая, и молочко… Вот, булочки сама стряпала. И совсем недорого, много не возьму.
Зинаида крякнула, хотела было отказаться, но Федул уже вовсю работал челюстями, к тому же в избу ввалилась Любочка и тоже принялась активно угощаться.
– А вот скажите… – скромно уселась напротив хозяйки Зинаида, пиная под столом ноги сотоварищей, которые вовсе не занимались работой, а только ублажали ненасытные утробы. Да и стыдно было за них – будто Зинаида их из голодного края вывезла. – Скажите, пожалуйста… Вот у нас такой вопрос… Как, простите, вас по отчеству?
– Меня? Валентина Антоновна я. Сивухина. Для родных и близких просто Сивуха. А чего сказать-то? Спрашивайте, я ить много чего знаю, ежли за отдельную-то плату, – охотно прониклась вопросом Сивуха.
– Вы в последнее время, когда ваших соседей Васильевых видели? – аккуратно вела опрос свидетеля Зинаида, пока Любочка с Федулом торопливо уничтожали выпечку.
– Дак это давно уж… Когда они еще живы были. Сейчас уж не вспомню… А нет! Помню! Тогда еще к им тетка приезжала, говорила, что мать этого-то… самого Васильева. Точно, даже вспомнила какого числа!
– Какого?
– Ишь ты – какого? А деньги? Мы ж договорились – я тебе мои воспоминания, а ты мне пятьсот рублей, – погрозила пальцем Валентина.
Зиночка сникла. Она боялась предположить, сколько гостеприимная хозяйка возьмет с них за угощение, а тут еще и каждый вопрос оплачивай. Нет, надо у заказчика просить доплату на производственные расходы. Зина вынула из маленькой сумочки кошелек и протянула бабульке новенькую купюру.
– Ну и когда же?
Хозяйка дома схватила деньги, нимало не смущаясь мужчины задрала подол и упрятала ассигнации в широченные юбки. Потом добавила в блюдо еще сметаны, что-то быстренько чирканула на листке и начала рассказывать.
– Значица, когда я их в последний-то раз видала?.. Ага! Пятого числа это было…
– Вы точно помните, что именно пятого, а не тридцатого какого-нибудь? – умно встряла в опрос Любочка, перекатывая во рту половину булки. Она не на минуту не забывала про амплуа кокетки, поэтому сдобу держала исключительно двумя пальцами, а взгляд ее с нежной истомой упирался в рот единственному мужчине.