Тетя Эммы опаздывала на час, чтобы забрать девочку с автобусной станции. Когда она, наконец, появилась, Эмма сразу узнала, кто она. Она была точной копией ее матери, только выглядела так, как будто жизнь протащила женщину через большую стирку, а затем очень много раз била ее палкой. Она выглядела намного старше ее матери и так же менее счастливой. Это была женщина, у которой в жизни было мало хорошего. Эмма не знала, было ли все так по ее собственной вине, или же просто такова участь в жизни… Она не знала, что жизнь в Мемфисе теперь была просто воспоминанием. С тех пор как леди из «Министерства социального обеспечения» поговорила с ее тетей, чье имя она помнила как Милдред, ей очень не хотелось отпускать Эмму с ней. Она повторяла Эмме звонить в любое время, когда ей захочется. Наконец, Милдред взяла руку Эммы и потащила ее к старому потрепанному микроавтобусу, который ждал их на парковке.
Микроавтобус видал и лучшие дни. Эмма сидела в машине, стараясь не дрожать. Либо у ее тети были какие-то моральные препятствия для использования обогревателя, либо он в драндулете просто не работал. Эмма поставила бы на последнее. Она стиснула зубы, чтобы они не клацали. Девочка пыталась отвлечь себя от холода, уставившись в окно и осматривая маленький городок, который будет ее домом. Хруст колес по снегу и льду, пока тетя ехала по городу, напомнил ей те несколько раз, когда в Мемфисе шел снег. Ее мама ненавидела ездить по снегу и делала это только, если не было никакого другого выбора. Эмма ездила с ней однажды, и ей повезло всю дорогу до продуктового магазина выслушивать мамины комментарии. «Кажется, что снег выявляет идиота в каждом, Эмма», — говорила она.
«Люди видят белое нечто на земле и внезапно каждый — водитель — каскадер, а их машины магически неуязвимые. Можно подумать, что они будут учиться на ошибках других идиотов в кюветах, но нет, они едут себе дальше, ведя себя как дураки». Эмма улыбнулась про себя, когда мамины слова наполнили ее сознание. Когда она отпустила воспоминание и сфокусировалась, то поняла, что машина подъезжала к дому, который выглядел так, словно был окружен желтой лентой со словами «НЕПРИГОДНО ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ», написанными снова и снова.
Но поскольку предупреждающей ленты там не было, она сделала вывод, что это дом ее тети, и теперь, по умолчанию, ее тоже. «Находи хорошее в любой ситуации, Эмма Джин, потому что в противном случае тебе придется столкнуться с жизнью полной печали и разочарования», — еще одна мамина мудрость заполнила ее голову. Девочке было интересно, что же хорошего мама могла найти в этой ситуации. Зная маму, она скажет что-нибудь вроде: «будь благодарна за четыре стены и крышу над головой». А Эмма бы спросила: «а что если там полно других тварей, которые могут жить там?» Что в этом хорошего? А мама бы ответила, что хорошо знать, что будет кому пожаловаться на жилищное управление. Никто не любит жаловаться в одиночку. Эмма практически рассмеялась вслух, пока машина останавливалась. Мама была мудрой, но у нее было язвительное чувство юмора.
Не сказав ни слова, Милдред выскользнула и захлопнула дверь, и Эмма неохотно последовала за ней. Она семенила за тетей, затаскивая тяжелый чемодан по шаткой деревянной лестнице в дом. Когда она медленно, осторожно прошла в гостиную, Эмма почувствовала легкий запах мокрой псины. Она подумала, что ей показалось, так как всепоглощающий запах сигарет пропитал все в доме. Мама Эммы пыталась научить ее не осуждать, потому что Бог любил каждое Свое творение, но мама дорогая, как же ей было тяжело не осуждать тетю. Просто от одного взгляда вокруг, первое, что она поняла — Милдред была лентяйкой. Эмма почувствовала, что это не предвещает ничего хорошего для нее.
— А теперь послушай-ка сюда, — сильный деревенский акцент вырывался из першащего, сухого горла тети. — У меня нет времени нянчиться с тобой как с ребенком. Если голодна, приготовь себе еду. Если нужно помыться — иди. Никогда не мочись в постель. Я не представляю как такой сноб, как моя сестра, воспитывала тебя, но в моем доме тебе придется помогать. Ты моешь посуду, убираешь мусор и все вытираешь. Ты не будешь жить здесь бесплатно только потому, что ты родственница. Тебе придется это заработать. Сейчас начинается мое шоу, и я не хочу, чтобы меня беспокоили, так что иди, поиграй на улице или в своей комнате. Твоя — первая слева в том коридоре.
Тетя махнула рукой в неопределенном направлении, ее глаза уже были прикованы к небольшому телевизору прямо напротив старого кресла, которое громко заскрипело, когда она села в него. Это было не от ее веса, потому что Милдред была чуть больше, чем кожа да кости. Ее высокая фигура выглядела почти как скелет. Налитые кровью глаза с тяжелыми веками уставились в телевизор из глубоко запавших глазниц.
