— Тесочка, — шепчу я, обнимая ее и задирая и без того стоящую колом юбчонку. — Девочка моя, я не могу, — рычу ей в ухо. И приподняв ее, запускаю пальцы во влажные складки. — Не оставляй меня. Возьми с собой. Умоляю!
— Завтра, — строго заявляет Тереза и, вырвавшись из моих объятий, спешит к кабинету, откуда выходит ее муж и моя мать. А я прячу стринги в карман и, соврав матери про адскую головную боль, ухожу домой.
Следующий день кажется мне мукой, и я с трудом досиживаю до последней пары. Все мечтаю о Терезе, представляю, как буду входить в нее снова. Да и какой пацан в свои восемнадцать не мечтает вдуть милфе? Но положа руку на сердце, или куда-нибудь пониже, мамаше Стифлера грести и грести за моей Терезой.
— Ты словно чумной, — бросает мимоходом мой дружок Генка Селищев. Мы с ним не разлей вода. Одинаковые прически, татуировки и шмотки. Видимо поэтому после аварии его опознают как Кирилла Косогорова.
А меня с Генкиными документами Тереза вертолетом отправляет в Москве. Она же оплачивает пластику у очень известного хирурга и папиного учителя. Но до аварии, перевернувшей мою жизнь с ног на голову, еще целых пять лет. До женитьбы на Ольге — два года. И четыре года до гибели Терезы, когда пьяный водитель грузовика смял Мерс с моей милой в лепешку.
За те полгода, что прошли со дня смерти Терезы, я не переставал оплакивать ее. При любом удобном случае мотался на кладбище и молча сидел на черной мраморной скамье. Навещал Колю, топил тоску в водке и в воспоминаниях, но так и не смог забыть свою любимую. Даже к родителям и к Ольге я не испытывал ничего подобного. Скучал по ним поначалу, пока Тереза, эта хитрая бестия, не предложила устроиться к отцу личным телохранителем.
— Вадим набирает штат в службу безопасности. Если хочешь, сходи, — хохотнула она, точно зная, что за то время, как я стал Геной Селищевым, я бросил академию — слишком велик был риск, что опознают — и всерьез занялся единоборствами. Идея показалась мне отличной. Видеть каждый день папу, разговаривать с ним, иногда с поручениями ездить к маме или к олдам. И все складывалось отлично, пока из Эдинбурга не приперлась Ольга. Уже в аэропорту мне становится все ясно. Папа пытается казаться суперменом, а Олька смотрит на него шалым взглядом. И мальчик рядом в очках и с мишкой. Обалдеть… Нет, не так.
«Усраться можно! Это мой сын? Или папин? — думаю я, отправляясь из аэропорта в магазин за железной дорогой. — Но я к нему ничего не чувствую. К его матери тоже».
«Ольга», — думаю я, возвращаясь в реальность. Моя вдова прижимается к моему отцу и что-то там шепчет, уткнувшись лицом в грудь. А папа ласково гладит свое сокровище и нежно целует в висок. Честно говоря, пока не вернулась из Шотландии Ольга, я и представить не мог, что мой отец способен любить. Слушая ненаглядную, он резко переводит взгляд на меня, и я точно засекаю этот момент.
«Сказала!»
— Все потом, — слышу папин командный голос. Отец даже в такой патовой ситуации не теряет выдержки. — Гена, Ольга Николаевна под твоей охраной.
«Хорошо бы, — думаю я. — Вот только отпечатки пальцев нужно как-то стереть с рукоятки ствола и с ручек. Да и отовсюду. Сам не помню, чего касался и где».
— Не боись, — подмигивает мне отец, проходя мимо. — Все под контролем.
И я вижу, как отделение заполняется людьми Пирогова. Выводят под белы руки Арно. И честно говоря, на земле нет человека, кто бы позавидовал этому ублюдку.
— Все убрать, — командует папа и, глянув суровым взором на вышедшую из палат редкую публику, замечает устало. — Концерт окончен. Расходимся.
— А что произошло? — набравшись наглости, спрашивает та самая тетка, что рвалась в Ольгин люкс.
— Ничего, — пожимает плечами отец. — Поймали воришку. Оказал сопротивление. Сейчас проведем воспитательную беседу и отпустим, — улыбается он.
— Как это отпустим? — возмущается Татьяна Анатольевна. — Полицию надо.
— Он ничего не украл, — замечает спокойно отец. — А покой пациентов и сохранение конфиденциальности для меня важнее справедливости. Тем более что ее нет на свете.
Девушки с перевязанными мордами и животами начинают расходиться по палатам. Это этаж люксов, и народу здесь немного.
«Вот только как Арно умудрился сюда попасть? — вздыхаю я и тут же мысленно бью себя по башке. — Сообщник, твою мать. Здесь! В здании!»
— Нужно найти подельника, — тихо говорю я отцу.
— Игорь все вызнает. Не беспокойся… Гена, — он смотрит на меня внимательно, будто пытается сходу понять, я ли это, или у Ольги глюки. — Дядя Игорь все вызнает. Тем более теперь…
— Лизу удастся спасти? Вы будете оперировать? — спрашиваю я чуть слышно. Стараюсь не смотреть в глаза. Что-то стыдно. Очень.
— Нет, — мотает отец головой. — Бесполезно. Уже все.
Махнув рукой, он идет по коридору и, увидев в дверях Игоря Пирогова, молча сжимает его в объятиях.
Я еще раз поражаюсь папиной выдержке. Ни один мускул не дрогнул. ЧП в клинике, смерть пациентки. Арно, твою мать… Да еще я нарисовался.
