— Прервали бы и спрашивать не стали. Ты понимаешь, что это приговор?! Ты понимаешь, что тебе нельзя?! — акушерка почти кричала. Если бывают в жизни совпадения, то это самое оно: Евгения Ивановна семнадцать с небольшим лет назад присутствовала при рождении этой девочки.
— Женя Ивановна, не ругайтесь. Обойдется, я выдержу. Обещаю вам.
— Вот же ж, упертая. Сама тебя принимать буду, — возвестила акушерка и распорядилась насчет переноса смен. Тогда еще пожилая женщина не подозревала, что схватки затянутся на двое с половиной суток.
Утром пришел отец, и вымученная болью и бессонной ночью Яринка извинительно улыбалась ему, выглядывая в окно второго этажа. Спазм прихватил прямо там, и не найдя ничего лучше, девочка вцепилась в батарею отопления, едва не сорвав ее с креплений.
— Вот имущество портить не надо. Что, некуда силушку девать? Пойдем, — Евгения Ивановна увела девочку в предродовую палату и, улегшись на одну из пустых кроватей, скомандовала: — Вот я пока посплю, а ты меня здесь покатаешь. Руки за спину, и на "раз-два" при каждом спазме.
На эти упражнения дивились многие. И на то, как сутки спустя Яринка перенесла из одного конца коридора в другой баллоны с кислородом. Она на собственной шкуре прочувствовала, какой невероятной силой обладает женщина в такой момент. Была какая-то мистика в том, что собой представляют женщины, несущие в мир новую жизнь. В Яринке эта мощь плескалась в двойном размере. Как только стены не дрожали в больнице от выплескиваемой энергии — загадка.
— Ну наконец-то! — с облегчением возвестила акушерка, собирая персонал в родильном зале, когда Яринка все же решила разродиться. Стимулировать было категорически запрещено, сердце не выдержало бы дополнительной нагрузки. Решили, что если все пойдет естественным путем, то появится шанс на благополучное разрешение с минимальным риском. И теперь Яринка лежала на столе, надсадно дыша, готовясь к последнему рывку.
— Все, не волнуйся, скоро все закончится. Что-то он тормозил-тормозил с появлением, а теперь совсем живенько пошел.
— Он? Хах, девочка будет.
— У нас вагончик с мальчиками, и вообще, если Наташа Григорьевна сказала, что будет мальчик, то так и будет.
— А я сказала, будет девочка!
Назло всем, вопреки всему. Девочка родилась за десять минут, побив рекорды по стремительности родов.
— Хм, девочка, — непонимающе хмыкнула ассистентка акушерки. Обычно она не ошибалась с определением пола.
— А папа у нее красивый? — поинтересовалась детская медсестра, занимаясь новорожденной.
— Зачем спрашиваете?
— Да дочка у тебя красивая. И вообще, необычная: все красненьким, сморщенными рождаются, а эта персиковая, и вообще… стоп, она же восьмимесячная?
— Ну да, не доносила. Инкубатор? — обреченно спросила Яринка.
— Нет, три девятьсот, вес более чем нормальный, ей не нужно.
— Папа, папа… при чем тут папа? Вы на маму посмотрите! — неожиданно подал голос гинеколог, до этого момента тихо заполнявший карту, поскольку его участия не требовалось.
Она попробовала улыбнуться. Попробовала сфокусировать затуманившийся взгляд. Сквозь зыбкую пелену увидела, как наискось смазывается картинка, на которой Евгения Ивановна почему-то в красном… и матерится в восемнадцать этажей. Картинка погасла, оставляя в тишине и темноте.
Замерзшее время
Зеленое сукно бильярдного стола. Я видел такое только в детстве, в комнате отдыха трактористов. Старое потрепанное, потертое киями и шарами покрытие, облупившийся лак деревянных бортов, разорванные сетки луз. Отдаляется. Нет, приближается, увеличивает в размерах. Опять нет, я падаю на этот стол. Кажется, он не имеет границ. Больше не вижу краёв. Словно распростёрся в бесконечность. Примятый ворс сукна высотой по колено. Конец кия вбивается в позвоночник, запуская меня шаром через весь стол, вгоняя в лузу. Наверное, единственная, в которой есть сетка… нет, нет сетки, лишь бесконечное падение.
