Едва ли Фрэнсис предложил бы ей подобное развлечение. Подумав, Лина решила, что и ей самой эта идея не кажется блестящей. Хотя, если поразмыслить... можно разок сходить на танцы, есть в этом что-то заманчивое... Лина представила себе, как она в нарядном платье спускается по лестнице, и ее фотографирует парень, смущенно улыбающийся из-за камеры. Подумала о матери и мысленно улыбнулась, представив, как та стоит рядом с Фрэнсисом, обнимая его за талию...
Впрочем, Фрэнсиса рядом с ней быть уже не может...
Лина резко поднялась.
– Не нужно заговаривать мне зубы глупой болтовней о балах, – сквозь зубы процедила она. В душе вновь пробудилась боль утраты. Раньше Лина и представления не имела, что бывает такая боль. – Это все мне не подходит. Не в моем стиле, черт побери, все эти дурацкие танцы. Лучше уж оставаться одной.
– Ох, девочка моя... – Мадлен вздохнула и протянула руку к дочери.
Лина
При воспоминании о Фрэнсисе у Лины все внутри сжалось. Ни слова не говоря, она отвернулась, чтобы не видеть печального лица матери, и побежала от нее через все футбольное поле. Она и сама не знала, куда бежит. Да это было и не важно.
Ей просто хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.
Мадлен надела на лицо маску, поверх обуви бумажные тапочки и направилась в палату Энджела. Взглянув внутрь через окошко рядом с дверью, она увидела стоящую около кровати и наблюдающую за показаниями кардиографа медсестру.
Быстро войдя в палату, Мадлен остановилась рядом с ней. Энджел неподвижно лежал на кровати, лицо его было пепельного оттенка, он весь был опутан сетью проводов и трубок. Две отводные трубки откачивали кровь из раны, через которую трансплантировалось новое сердце. Кровь бежала по пластиковым трубкам, собираясь в большой емкости, установленной в изножье кровати.
Вид у Энджела был сейчас на удивление безмятежный. Но Мадлен понимала, что это кажущийся покой. Каждые полчаса специальные медсестры переворачивали его с бока на бок, чтобы легкие могли нормально функционировать, чтобы в груди не застаивалась кровь. Он и дышал через трубку, чтобы легкие получали минимальную нагрузку. Огромные дозы иммунодепрессантов, которые вводились Энджелу в первые сутки после операции, теперь были снижены, но одновременно увеличились дозы антибиотиков.
Мадлен внимательно изучала показания приборов, стараясь не пропустить признаки возможных осложнений.
– Ну, как вам наш пациент?
Даже под маской было заметно, как медсестра улыбнулась.
– Нельзя сказать, что он всем доволен. Но физически он чувствует себя хорошо: сердце работает четко, организм прекрасно реагирует на лекарства.
– Я тут немного посижу с ним. Вы можете пока передохнуть.
Как только медсестра вышла из палаты, Мадлен пододвинула стул к кровати и села, взяв Энджела за руку.
– Что-то ты не очень спешишь нас порадовать, Энджел.
Он продолжал тихо лежать, дыша медленно и ровно.
Глядя на него, Мадлен никак не могла забыть страх в глазах Энджела, появившийся после того, как он очнулся от наркоза. Сейчас Мадлен понимала, какой ужас он должен был тогда испытывать, чувствуя ровное, сильное биение чужого сердца в своей груди. Как страшно ему было при мысли, что кому-то пришлось умереть для того, чтобы он выжил.
Впрочем, она-то знала, кому именно –
Что бы Энджел сказал, если бы знал правду?!
Она нахмурилась. С некоторых пор она уже не могла сказать себе, что хорошо знает Энджела. Может быть, она никогда хорошо его не знала. Но в одном Мадлен была уверена: узнай он правду, начнется что-то невообразимое... Тем более если Энджелу станет известно, кто именно принял окончательное решение.
Хотя вряд ли кто-то с точностью может сказать, как он поведет себя. Как вообще следует вести себя в такой ситуации? Мадлен, во всяком случае, этого не знала. Возможно, Энджел испытал бы сильнейший приступ ненависти к самому себе, пытался бы выяснить, действительно ли Фрэнсис был совершенно мертв уже накануне операции или Мадлен вместе с хирургами позволили себе поторопить события, слишком поспешно объявив брата умершим.
Но Мадлен совершенно точно знала, что будет гораздо лучше, если Энджел не узнает правду о происхождении своего нового сердца, пока идет процесс выздоровления. Это согласовывалось и с принятой в клинике политикой относительно раскрытия личности донора.
