Потеряв Фрэнсиса, она могла надеяться только на
Она обязательно так и сделает.
Потому что, если получится наоборот – если дочь ему и вправду не нужна, – Лина не была уверена, что сумеет выжить.
Энджелу вновь приснилось, будто он идет по лугу. На этот раз была зима, толстый слой искрящегося белого снега укрывал землю. Небо было ярко-синим.
Как глаза Фрэнсиса...
Внезапно он оказался в совершенно пустой церкви. Солнце освещало ее, проникая внутрь через огромное витражное окно: в снопах солнечных лучей плясали пылинки, на деревянном полу лежали разноцветные узоры от падавшего из окна света. Огромная статуя Девы Марии из белого мрамора смотрела, казалось, прямо на Энджела. Руки Богоматери бережно обнимали спеленутого младенца.
Медленно повернув голову, Энджел увидел несколько ребятишек, сгрудившихся возле открытой двери. Когда же он повернул голову обратно, оказалось, что церковь полна людей. Тут были родители с фотокамерами в руках: они вытягивали шеи, чтобы разглядеть своих чад.
Один за другим дети начали входить в церковь. Все они были одинаково одеты: девочки в белые платья с кружевными оборочками, мальчики в безукоризненно отутюженные штанишки и белые рубашечки; все дети были необычно аккуратно причесаны. Энджел почувствовал, что улыбается. Этот день он очень хорошо помнил...
Первым появился Фрэнсис, неуклюжий девятилетний мальчик в больших, не по его росту, брючках, которые при ходьбе издавали тихие шаркающие звуки. Маленький Энджел шел так близко за старшим братом, что, когда тот неожиданно остановился, налетел на него сзади. Не сдержавшись, Энджел рассмеялся, прежде чем сообразил, что в церкви это не полагается.
– Тсс, – зашипел Фрэнсис, резко обернувшись к младшему брату. Энджел как ни в чем не бывало широко улыбнулся.
– Извини, – сказал он, стараясь придать лицу серьезное выражение, и быстро заправил в штанишки белую рубашку.
Движение возобновилось, и дети, чередой пройдя мимо мест почетных гостей, остановились неподалеку от органа. Возникла небольшая заминка, потом они запели. Родители заулыбались, привставая на цыпочки и щелкая фотоаппаратами.
Энджел перешел поближе к брату. Фрэнсис стоял в самом центре группы – он был самым высоким в классе мальчиком, – выпрямив спину и смотря прямо перед собой. Фрэнсис пел чистым, высоким голосом, как поют только искренне верующие люди.
Энджел медленно опустил руку себе в карман и нащупал там лягушку – она была холодная и противная на ощупь. Осторожно, чтобы никто ничего не заметил, он извлек лягушку и тихонько положил ее на плечо Фрэнсису. Но в самой середине исполняемого Фрэнсисом соло лягушка вдруг подпрыгнула и опустилась прямо на голову Мэри Энн Маккалистер. Тут началось что-то совершенно невообразимое.
Девочки завизжали, в ужасе шарахаясь друг от друга. Мальчики принялись ловить лягушку. Священник смотрел на Энджела, печально и с укоризной качая головой.
Энджел так хохотал, что у него из глаз покатились слезы. Через минуту к брату присоединился Фрэнсис: оба они стояли и хохотали до упаду. Наконец Фрэнсис вытер слезы с лица и протянул Энджелу розовую гирлянду. Им всем раздали такие по случаю первого причастия.
– Слушай, Энджел, возьми мою, тебе их нужно не меньше двух.
Слова Фрэнсиса эхом отдались под сводами церкви, и видение начало постепенно таять...
Неожиданно Энджел увидел, что вновь находится на лугу, стоя по колено в глубоком пушистом снегу. Небо над головой нахмурилось, стало совсем черным, сильно пошел снег. Снежинки падали на лицо Энджела, вызывая легкое покалывание. Он был сейчас совершенно один; сердце отчаянно колотилось в груди.
И тут к нему приблизился Фрэнсис, вернее, подплыл как по воздуху.
Энджел схватил протянутую братом руку и сжал ее.
– Я так виноват, Франко, – прошептал он, чувствуя, что сейчас заплачет. – Прости меня... Господи, как я сожалею...
– Тсс, – с улыбкой произнес Фрэнсис. Улыбка у него была тихая, мягкая, от которой вокруг глаз набежало множество мелких морщинок. – Я понимаю. – Он сжал руку Энджела. – Ты только не падай духом, братишка... Я с тобой.
Энджел проснулся в слезах.
Мадлен стояла в дверях операционной № 8, раздумывая, как быть с Энджелом. Доктор Алленфорд в окружении ассистентов колдовал возле операционного стола, готовя Энджела к первой послеоперационной биопсии. Даже оттуда, где стояла Мадлен, ей был отчетливо слышен сердитый голос Энджела.
