Уж лучше бы она ничего не сообщала: уже через час, как рассказали потом те же соседи из другого подъезда, пришли два полицая из комендатуры и увели двух сестёр, бросив третью, тяжело раненную, одну в пустой огромной квартире…
С Театральной площади всех евреев увезли в фургонах неизвестно куда.
И всё.
А ещё раньше от Мишлин Маркус, французской жены материного брата Изи, пришло письмо из Парижа на новосибирский адрес дяди Лёвы. Она сообщала, что Изя попал в облаву на Елисейских полях: был схвачен на улице лавалевской полицией, депортирован и, видимо, погиб неизвестно где.
На все эти новости бабушка Анна Павловна отреагировала одной фразой: «С большевиками было, конечно, паршиво, что евреям, что дворянам, но всё же хоть не убивали»…
Ростов. Лето 1944 года. Старшая группа детдома — шесть девочек, четыре мальчика. Тринадцать — пятнадцать лет…
— Новая воспитка пришла, рыжая какая! Ух! — задыхаясь от новости и сотрясая угольно чёрной густой гривой, сообщила Майя.
За Майей почти сразу вошла и новая воспитательница. Весёлая живая женщина, высокая, крупная и действительно рыжая, но не огненная, а скорей каштановая. Самое удивительное было отсутствие "причёски": просто волосы распущены по плечам. В 1944 так не ходили.
Вошла, представилась своей новой группе, сказала, что по профессии она — учительница литературы в старших классах.
— Ну что, ребята, пора и на пляж?
Мы загудели.
Пляж был не очень-то близко. Сначала надо было идти по улице километра полтора до моста, потом на ту сторону Дона, и ещё от моста сколько-то в обратную сторону. По обычаю сопровождающую воспитательницу кто-нибудь из нас перевозил на лодке.
Оказалось, что Нина Николаевна об этом знает:
— Идите. А меня повезёт… — она оглядела нас четверых, скользнула взглядом по двоим тринадцатилетним, потом чуть задержала глаза на толстом Чурилине и улыбнулась: "А ты, в кудряшках, наверное, Бетаки?" Я безмолвно кивнул, чуть смутившись — "Вот, он сегодня меня и повезёт." Я поспешно опять кивнул — жуть как понравилась мне эта рыжая. Она казалась совсем не взрослой, несмотря на должность, на рост, на возраст…
Всю дорогу я смотрел, смотрел — уставился и не думал даже, что неприлично.
— Ну что ты глаз не сводишь? Я промолчал, наклонил голову… Если бы она догадалась, что я глазами пронизывал её платье — а какая она
Мы вылезли из лодки, и я вытянул лодку повыше на песок. Пока трудился — воспитательница уже оказалась в ярко-голубом купальнике. Прямо под платьем он у нее и был.
— Ну так что ты глаз не сводишь? — повторила она, слегка красуясь, — Так на женщин смотреть нехорошо, тебе ведь четырнадцать и то непол…
— Через два месяца…
— Ладно, погоди, раз так — поговорим, но — потом, а то скоро все придут, — засмеялась она, — вот накупаемся, все они пойдут через мост, и тогда…
В этом "тогда" я не угадал обещания: поговорим, мол, и поговорим, я никак не ждал такого молниеносного развития событий…
Прошло часа полтора. Все накупались и ушли обратно, а я нерешительно стал сдвигать лодку…
— Постой, не в лодке же!..
Она стоит прямо против меня.
На полголовы выше.
Молча смотрит.
— Простите, что я тогда так на Вас уставился… — я не нашел никакой лучшей фразы, чтобы начать разговор…
— Да всё и так ясно — на этот раз Нина Николаевна не улыбалась — ты ведь, наверняка, никогда ещё женщин близко не видел?
— Одетых видел — осмелел я — и даже в купальниках…
— А без купальников? Она откровенно потешалась над моей растерянностью — а я вдруг отважился:
— А вот если бы вы это (указал я на лифчик), если б вы это сняли… Ну пожалуйста, хоть это…
Пауза.
Может быть ее рассердила моя наглость?
Да нет же, вовсе нет!
Она взяла меня за руку — Хочешь, чтоб сняла? Да ведь малолетний ты, страшновато. А?.. И глянув мне в нахмурившееся разом лицо, вдруг просияла: «Ладно, идём!»
Мы углубились в камыши… Да долго ли ещё идти и дрожать?
И вдруг: "Нну — чего же ты такой застенчивый?" И руки положила мне на плечи. Смотрит чуть сверху, со своего роста…
— Сами знаете…
Она добро, весело засмеялась:
— Ты мне тоже очень нравишься, правда, — ну, иди ближе, ближе — только прошу тебя, не стесняйся, а то ведь и я застесняюсь, и что же тогда?..
Тут она вдруг оказалась без лифчика и тут же, словно чтобы я не успел всю ее разглядеть, прижала меня к пружинящей и уплывающей груди. Обхватила обеими руками затылок, наклонила лицо, сильно и глубоко поцеловала, шевеля упругим языком мои губы… Я почувствовал что-то вроде головокружения… Она двумя руками спустила с меня трусы — глянула волчьим быстрым взглядом — а ты и верно уже совсем не малыш… Потом скинула свои трусы, и меня ослепило рыжее.
Я протянул руку
