Если ей ничего не хочется менять, значит, она и дальше будет тянуть эту волынку со Спинтоном. Вернется назад в свой мир, а Норта бросит здесь. Он понимал, так будет лучше. Честно, понимал!
– Вот и прекрасно, – пробормотал он. – Значит, ничего не изменится.
Октавия вдруг успокоилась, и это полоснуло его по сердцу.
– Как здорово! Мне так хорошо рядом с тобой! Я готова наслаждаться каждой минутой.
Значит, ей будет о чем подумать, когда Спинтон будет потеть и пыхтеть на ней. Или она испытывает к нему не просто дружеские чувства? Норт терялся в догадках, а проклятая трусость не позволяла спросить напрямик.
Брак со Спинтоном стал бы для Октавии прекрасным вариантом. Она заслужила такую жизнь. Сколько раз нужно повторить себе эти слова, чтобы поверить в них?
Вместо этого Норт сказал:
– Я тоже.
Повисла неловкая, тяжелая тишина. Наконец Октавия отвела глаза и высвободила руку.
– Мне нужно возвращаться. Беатрис, наверное, уже вне себя.
Может, она под боком у Спинтона, но Норт не собирался вмешиваться. Он сомневался, что граф способен на такие авансы. Не думал он, что Беатрис, чопорная и жеманная, согласится на такие отношения.
Увы, это только у них с Октавией. Странно, что вещи неправильные, откровенно скандальные и греховные могут выглядеть абсолютно правильными.
Октавия собралась уходить, и он понимал, что не должен задерживать ее. Но когда она села на постели, не скрывая от него наготы, Норт схватил Октавию за руку. Он не отрываясь смотрел ей в лицо. Ее тело было настолько красиво, что хотелось запечатлеть в памяти грудь, бедра, руки – все, что прикасалось к нему этой ночью. Но еще ему нужно было видеть лицо Октавии, видеть отражение чувств.
– Это – то самое, чего ты хочешь? – Можно было бы не переживать, но кто защитит ее? Спинтон? Смешно! Если она уйдет, Норт ее отпустит. Но сам встанет под ее окнами и будет охранять ее день и ночь, чтобы знать, что ей ничто не угрожает.
Она грустно улыбнулась:
– За несколько минут ты отдалился от меня настолько, что я подумала: пусть все будет, как ты хочешь.
Это означает, что она не собирается бросать его? Что, если она захочет остаться? Они оба готовы воспользоваться таким шансом?
– То, что я хочу, не важно. – Норт оставлял решение за ней. И то, что ему не хотелось отпускать ее, не имело никакого значения.
– Как это – не важно? Это твой дом. Я должна уйти. Норт не отпустил ее руку. Он заставил себя приподняться и сел рядом, обернув бедра простыней.
– К черту, Ви! Единственный раз не думай о том, что хочется мне, что захочется кому-нибудь еще. Чего хочешь ты? Хочешь вернуться домой, в свою пустую постель, к Спинтону и Беатрис, в высшее общество? Или останешься со мной, здесь, в моей постели, в моем доме?
– Я… – Губы задвигались, но не выдавили ни звука. Будь что будет. Норт выпустил руку Октавии.
– Тогда тебе надо идти. Доедешь в карете Брама.
– Мне не хочется уходить. – Она сказала это низким и хриплым голосом. – Я хочу остаться. В твоей постели.
От этих слов он почувствовал возбуждение, какое не могли дать никакие ласки, никакие эротические фантазии.
– Тогда оставайся.
Их взгляды встретились, и Норт понял, что ей нужно нечто большее, чем просто остаться с ним. Она желала его. Она понимала, что их влечет друг к другу, не намного яснее, чем он. Ей не хотелось копаться в себе, чтобы понять, насколько глубоко ее чувство к нему. Но одно было яснее ясного – он занимал в ее душе такое же место, как и она в его. Много лет она оставалась самым главным человеком в его жизни, главнее, чем братья. И он для нее был главным. Никто не знал о нем больше Октавии, и никто не знал ее лучше, чем он.
Она откинулась на спину и открыла ему объятия. Норт очутился между ее стройных бедер. На этот раз их соединяло не просто физическое влечение, но еще и самое настоящее чувство.
Существовали вещи, которые ни он, ни она не могли облечь в слова, но их тела знали, как действовать, сами по себе. Ее чувство привязанности к нему выражалось в трепете бедер, в том, как она отчаянно цеплялась за него. Схватив Норта за руки, она выгибалась, прижимаясь к нему. Ее тело словно умоляло заполнить пустоту внутри. Она хотела ровно столько, сколько он мог дать. Хотела ровно столько, сколько могла вынести. И он знал, что немного погодя даст ей то, что она хочет.
Что-то такое, что останется с ней навсегда.
Норт целовал ее груди с набухшими розовыми сосками. Не останавливаясь, сдвинулся вниз, добрался до округлых женственных бедер.
Тут на него словно что-то накатило. Он стал ублажать ее ртом и руками. И это тоже был акт любви. Безжалостный, грубый, мучительный. Когда она закричала, содрогаясь от наслаждения, Норт поднялся над ней на руках и вошел в нее. Его не волновали последствия. Разум как будто отключился. Он сосредоточился только на том, чтобы достать до самой ее глубины, чтобы добраться до души Октавии.
Давным-давно он дал зарок, что у него не будет незаконнорожденных детей, и не собирался отступать от него. Если в результате Октавия забеременеет, она сможет выйти замуж за него, а не за Спинтона.
