Детектив Джейн Риццоли и судмедэксперт Маура Айлз снова вместе, и им придется углубиться в дикую природу, чтобы найти убийцу!Когда детектив Джейн Риццоли из убойного отдела Бостона и судмедэксперт Маура Айлз прибывают на место преступления, они обнаруживают, что убийство словно совершил свирепый зверь, поскольку на трупе оставлены следы когтей. Но лишь недобрые руки человека могли бы расправиться с известным охотником и таксидермистом Леоном Готтом, зверски подвешенном, словно головы некогда гордых животных, украшающих его стены. Мог ли Готт невольно разбудить хищника, наиболее опасного из всех, на кого он охотился?Маура опасается, что это не первая и не последняя жертва убийцы. Связав это преступление с серией нераскрытых убийств в безлюдных лесах по всей стране, она задается вопросом, не находится ли ответ в отдаленном уголке Африки.Шесть лет назад группа туристов, поехавших на сафари, стала жертвой убийцы. Затерянные глубоко в буше Ботсваны, не имея средств связи и лишь винтовку гида для защиты, перепуганные туристы отчаянно надеялись на спасение, прежде чем их худшие инстинкты или дикие животные, скрывающиеся в сумраке, не убьют их. Но смертоносный хищник уже находился среди них, и через неделю он ушел прочь, убив всех, кроме одного.Теперь этот убийца выбрал для своей новой охоты Бостон, и Риццоли и Айлз должны отыскать способ, чтобы выманить его из тени в клетку. Даже если это означает предоставить ему приманку, от которой охотник не сможет отказаться: ту жертву, которая смогла от него ускользнуть.
В косых лучах рассвета я обнаруживаю его — едва различимый, точно водяной знак, вдавленный в грязь. Если бы сейчас был полдень, когда африканское солнце палило жарко и ярко, я бы вообще его не заметила, но ранним утром тень отбрасывают даже нечеткие впадинки и ямки. Поэтому когда я вышла из палатки, одинокий след сразу же бросился в глаза. Я присела рядом с ним и внезапно ощутила озноб, осознав, что лишь тонкий слой парусины защищал нас, пока мы спали.
Ричард вылез из палатки и радостно закряхтел, поднимаясь на ноги и потягиваясь, вдыхая запахи покрытой росой травы, древесного дыма и завтрака, готовящегося на костре. Запахи Африки. Это приключение было мечтой Ричарда, всегда лишь его мечтой, не моей. Я — безотказная подружка, по умолчанию работающая в режиме
«Даже если это означает, что я могу умереть», — думаю я, рассматривая этот след, впечатанный в грязь лишь в трех футах[4] от того места, где мы с Ричардом спали прошлой ночью.
— Запах воздуха, Милли! — ликует Ричард. — Нигде он не пахнет, так как тут!
— Здесь был лев, — произношу я.
— Я желал бы запечатать его в бутылку и отвезти домой. Вот это был бы сувенир. Запах буша!
Он не слушает меня. Он чересчур поглощен Африкой, слишком погружен в свою фантазию о великом белом искателе приключений, в которой все великолепное и фантастическое, даже вчерашний ужин, — консервированную свинину и бобы, — Ричард объявил «самым бесподобным ужином, который он когда-либо ел!»
Я повторяю громче:
— Здесь был лев, Ричард. Он был прямо возле нашей палатки. Он мог ворваться внутрь.
Я хочу встревожить его, хочу, чтобы он сказал:
Вместо этого он беззаботно кричит членам нашей группы, находящимся неподалеку:
— Эй, посмотрите-ка сюда! Прошлой ночью у нас тут был лев!
Первыми к нам заявляются две девушки из Кейптауна, чья палатка разбита по соседству с нашей. У Сильвии и Вивиан голландские фамилии, которые я не могу ни разобрать, ни произнести. Обеим чуть больше двадцати, загорелые длинноногие блондинки, и поначалу я с трудом их различала, пока, в конце концов, Сильвия раздраженно не огрызнулась:
— Мы не близняшки, Милли! Ты что, не видишь, у Вивиан голубые глаза, а у меня зеленые?
Когда девушки приседают на корточки подле меня, чтобы изучить отпечаток лапы, я замечаю, что пахнут они тоже по-разному. Вивиан-с-голубыми-глазами пахнет душистой травой, свежим, чистым ароматом юности. Сильвия пахнет цитронелловым[5] лосьоном от комаров, который она всегда накладывает толстым слоем, потому что
Разумеется, Эллиот быстро присоединяется к нам. Он никогда не отходит далеко от блондинок, с которыми познакомился лишь несколько недель назад в Кейптауне. Он привязался к ним, словно преданный щенок, надеющийся на кусочек внимания.
— Это свежий отпечаток? — спрашивает Эллиот с беспокойством. По крайней мере, хоть кто-то разделяет мое чувство тревоги.
— Вчера я его не видел, — отвечает Ричард. — Должно быть, лев прошел здесь прошлой ночью. Представляю, каково это, выйти в туалет до кустиков и наткнуться на него.
Он завывает и хватает рукой Эллиота, который испуганно вздрагивает. Это заставляет Ричарда и блондинок рассмеяться, потому что Эллиот — всеобщий объект насмешек, дерганый американец, карманы которого топорщатся от влажных салфеток и спрея от насекомых, солнцезащитного крема и антисептика, лекарства от аллергии и йода в таблетках, и прочих всевозможных средств, помогающих остаться в живых.
Я не присоединяюсь к их смеху.
— Кого-нибудь могли убить, — замечаю я.
— Но ведь на настоящем сафари все так и бывает, — беспечно произносит Сильвия. — Ты в буше, окруженный львами.
— Не похоже, что это был особо крупный лев, — говорит Вивиан, внимательно изучая след. — Может, самка, как считаете?
— Самец или самка, они оба способны тебя убить, — отвечает Эллиот.
Сильвия игриво шлепает его по щеке.
— Ого. Ты боишься?
— Нет. Нет, я просто полагал, что Джонни преувеличивал, когда в первый день проводил с нами инструктаж.
