Он посмотрел на часы и повернулся к Фредерику:
– Быстро к матери Виктора, пусть расскажет нам все, что было тем летом, когда она забеременела. Я выделю людей для всего остального, а сам лично займусь родителями Алисы. А Абигэль поедет с тобой. – Он показал на голову Абигэль и добавил: – Если, конечно, ты в силах.
– Да, все в порядке.
– Ты и другие родители, может быть, и забыли Фредди, но он-то – нет, – вставил Лемуан. – Я хочу, чтобы ты посмотрела этой женщине в глаза и покопалась в собственном прошлом. Какой-нибудь пустяк для вас может вырасти в мировую проблему в голове психопата. Отыщи его след в своей голове, Абигэль, и поскорее!
Они доехали меньше чем за час. Фредерик вел машину, не сводя глаз с дороги. Абигэль чувствовала, что он нервничает, не в своей тарелке. Наверно, потому, что, как и она, ничего не понял и не разгадал глубинных мотиваций Фредди. Столько усилий потрачено зря…
Абигэль же рылась в дальних уголках своей памяти.
– Мой отец когда-нибудь говорил тебе о Центре сна в горах? Где я лечилась в детстве. Скорее всего, до тринадцати лет.
– Никогда. Ты что-то об этом помнишь?
– Нет, просто в голове возникла картина недавно, когда я шла в психиатрическую больницу, где держат Жантиля. Странное ощущение, как будто мне знакомо здание среди снегов и это Центр сна. Я видела его в моих кошмарах и воплощала в фотомонтажах, которые у меня украли, я уверена.
– Где ты могла лечиться? Ты думаешь, что встречала там Фредди?
– Говорю же тебе, не знаю.
– Хорошо, что ты мне сказала, попробую покопать в этом направлении. Если ты была в таком лечебном учреждении, должен где-то остаться след.
Они вошли в дом. Квартира Беатрис Кодиаль находилась на третьем этаже, неподалеку от марины[36] Дюнкерка. Фредерик предварительно позвонил по телефону, мать Виктора их ждала. Она приняла их в скромной гостиной, очень скудно обставленной, не от недостатка вкуса, скорее от отсутствия желания. Хоть жандармы часто справлялись о мальчике, Абигэль спросила, как он себя чувствует.
– По совету психолога я записала его на уроки музыки. Он проводит там по два часа трижды в неделю, – ответила мать. – Ему очень нравится. Он выбрал контрабас, не знаю почему, но теперь вся его жизнь в этом инструменте. Ему там хорошо. Он снова становится самим собой. – Она посмотрела на часы. – Я вас предупреждала, через сорок пять минут мне надо идти за ним. Я больше никогда не оставляю его одного на улице.
– Не беспокойтесь, – ответил Фредерик. – Мы пришли задать вам только один вопрос. Подумайте и скажите нам, говорит ли вам о чем-нибудь имя Николя Жантиль.
Беатрис сидела на краешке кресла, наклонившись вперед. Абигэль следила за каждой переменой в выражении ее лица, за каждым жестом. Мать Виктора подняла глаза, посмотрела налево, вспоминая, потом покачала головой:
– Нет, ничего.
Абигэль вывела на экран своего телефона фотографию Джоша Хеймана/Николя Жантиля и протянула своей собеседнице. Та нахмурила брови, надолго задумалась.
– Теперь, когда вы его показали, мне кажется… кажется, что я его где-то встречала. Смутно припоминаю. А кто это? Это он похищал детей?
– Нет, это не он. Но у нас есть все основания полагать, что вы встречались с Николя Жантилем летом две тысячи второго, когда вы забеременели Виктором.
Беатрис снова всмотрелась в фото и долго молчала.
– Да, да, теперь я вспомнила. Я была воспитательницей в детском лагере, в ущельях Тарна, в Пиренеях. Это было в Вилларе, кажется, что-то в этом роде. Он работал там поваром. Боже мой, и правда это он. Мы…
Она прижала правую руку к губам, как будто ее вдруг осенило.
– Вы думаете, что он может быть отцом Виктора?
Абигэль забрала у нее телефон.
– А вы?
Беатрис стиснула руки, зажала их между колен. Она нервничала и старалась не смотреть в глаза собеседникам. Абигэль добавила:
– Когда мы были у вас после похищения Виктора и спросили, кто его отец, вы признались нам, что у вас были отношения со многими мужчинами в то лето и вы не знаете, от кого забеременели. У вас были мужчины в лагере, возможно, и после него. И Николя Жантиль был в их числе.
– Да, у меня были разные связи, по большей части короткие. Я гуляла, это же были каникулы. И потом, я вам уже говорила, я… мне нравилось спать с парнями, и я особо не предохранялась. Но в лагере был только он. Мы были вместе несколько дней. Недельку, не больше.
– А кто был в курсе? Другие воспитатели, персонал, дети? – спросил Фредерик.
– Дети были маленькие, по пять лет. Но да, все, конечно, знали. Вы же понимаете, как это бывает в лагерях…
Фредерик откинулся в кресле и почесал подбородок.
– Расскажите нам о Николя Жантиле.
Беатрис покачала головой:
– Я не помню. Я его и не знаю совсем, с тех пор больше не видела.
