Впрочем, стены моего дома пока были целы. Думаю, это потому, что всерьез рассердиться на Меламори решительно невозможно: к ее тяжелому характеру и темпераменту боевого генерала прилагаются очаровательный облик легкомысленной старшеклассницы и неотразимые манеры избалованного ребенка из хорошей семьи. Убийственное на самом деле сочетание, кого угодно обезоружит.
Однако сэр Шурф старался как мог.
– Когда ты принимаешь необратимое решение, – говорил он самым невыносимым из своего богатого арсенала подчеркнуто спокойных голосов, – следует ясно представлять, кому именно придется расхлебывать его последствия. И если этот «кто-то» не ты сама, решение следует пересмотреть.
– Да какое оно, к драным козам, «хренобратимое»?! – свистящим от ярости шепотом спрашивала Меламори. – Что за роковые последствия тебе уже примерещились? Откуда столько пафоса? С какого перепугу ты пытаешься раздуть полную фигню до масштабов вопроса жизни и смерти?
– Не жизни и смерти, а свободы выбора. Причем, заметь, не твоей свободы, а чужой. Все, чего я хочу, – донести этот факт до твоего затуманенного алчностью сознания.
– Эй, – наконец сказал я, – привет. Рад вас видеть. Одна небольшая просьба: если соберетесь убивать друг друга, сначала пристукните меня. Я без вас затоскую, а руки на себя накладывать не обучен. Совсем беда.
– Еще один псих с вопросами жизни и смерти на мою голову, – фыркнула Меламори. – С какой стати нам друг друга убивать?
– Спросонок еще и не то померещится, – объяснил я. – Никогда прежде не видел, чтобы вы ссорились. Но если вас это развлекает, можете продолжать.
– Прости, пожалуйста, – вежливо сказал Шурф. – Мне не следовало затевать ссору в твоем доме. Но мое безобразное поведение отчасти извиняет тот факт, что я пытаюсь отстаивать твои интересы.
– Мои интересы? – изумился я. – Погоди, ты еще что-то о свободе говорил, когда я вошел. Неужели Меламори решила продать меня куманским работорговцам? Я не знал, что у нас настолько плохо с деньгами. Но как раз недавно прикидывал, что мог бы ограбить Невидимую Флотилию. Это решит проблему?
– Все-таки у тебя потрясающая интуиция, – улыбнулась Меламори.
– Хочешь сказать, я угадал? Ты действительно решила торговать моим спящим телом? Да ну, брось заливать. Кто в здравом уме такой ужас купит?
– Ты другое угадал. Речь действительно о деньгах. Вернее, о собачьем доме, но в некотором смысле и о деньгах тоже. Потому что нам их предлагают в качестве отступного…
– Так, стоп, – я поднял руки вверх и рухнул в кресло. – Ничего не понимаю. Какой собачий дом? Куда отступаем? И зачем тебе деньги вот прямо с утра?
– Это для тебя «с утра», а у нормальных людей уже полдень, – напомнила Меламори. – Самое время наконец-то разбогатеть.
Хвала Магистрам, она уже совершенно успокоилась. И явно не горела желанием продолжать спор.
Шурф нахмурился и укоризненно покачал головой. Тоже хорошо. Когда он действительно сердит, внешних признаков недовольства от него не дождешься.
– Хозяин дома, который мы с леди Меламори в свое время арендовали для собак, нынче утром получил предложение о продаже недвижимости, – объяснил он. – И обратился к нам с просьбой досрочно расторгнуть договор об аренде, который мы в свое время заключили на три дюжины лет.
– Этому проходимцу, как я догадываюсь, светит очень выгодная сделка, – вставила Меламори. – По крайней мере, отступные, которые он предложил, раза в три превышают обычную в подобных случаях компенсацию. Я считаю, надо соглашаться, пока он не передумал. Все равно собаки живут в Мохнатом Доме и съезжать отсюда не планируют, а мы, как дураки платим за аренду никому не нужной развалюхи, потому что идиотский договор может быть расторгнут только по желанию владельца. И вдруг это желание у него возникло. Да такое сильное, что он еще и кучу денег готов заплатить за наше освобождение от этого грешного домишки. Глупо было бы прохлопать такую удачу!
– Понимаю, – кивнул я.
Еще бы я не понимал. Меламори совершенно равнодушна к деньгам как таковым, но при этом чрезвычайно азартна. Получив на службе недельное жалованье, может рассеянно сунуть его в ящик стола и никогда больше не вспомнить, зато я своими глазами видел, как она рыдает от ярости, проиграв мне в «Крак» всего полдюжины горстей. И в лавке может торговаться часами – просто ради удовольствия настоять на своем. Неудивительно, что ей так понравилось щедрое предложение хозяина собачьего дома: оно похоже не столько на честный заработок, сколько на случайный выигрыш. Значит, эти деньги должны попасть в ее карман. И гори все огнем.
