– Я понял, что Макс устанавливает слишком тесный контакт с пациентом. И полностью разделяет с ним безумие, а потом сам же себя оттуда вытаскивает, причем той частью сознания, которую знахари древности назвали «огненным я», авторы медицинских трактатов эпохи Короля Мёнина – «темной стороной ума», а Клеви Маннас, величайший врачеватель Эпохи Орденов – «острием духа». Его определение, пожалуй, ближе всего к моему интуитивному пониманию… Впрочем, неважно. Важно, что Макс хорошо знаком с этой частью себя и умеет, пользуясь ее силой, отменять распад сознания – не только своего, но и пациента. Теоретически я это более-менее понимаю. Но повторить не могу. По крайней мере, сегодня не смог. Причем провалился уже на первом этапе: сколько ни смотрел в глаза спящего, ничего кроме обычного в таких случаях сострадания не почувствовал.
– Это тебе крупно повезло, – усмехнулся я. – Поверь мне, ты ничего не потерял.
– Мне очень жаль, что я снова втянул тебя в это тяжелое дело, – вздохнул он. – Но у меня не было выбора. Я не мог ни справиться сам, ни оставить все как есть.
– Ну и правильно. Еще чего не хватало – оставлять все, как есть! Ужас же кромешный.
Наградой за мой самоотверженный гуманизм стал тяжело груженный кружками и кувшинами поднос из «Обжоры Бунбы», аккуратно влетевший в распахнутое окно. Ужасно забавно все-таки выглядит нынешняя доставка заказов из трактиров. Никак не привыкну.
– Максу легко договариваться со сновидцами просто в силу его природы, – сказал Джуффин Абилату. – Он сам в некотором смысле сон. Ну, отчасти. Поэт на моем месте сказал бы, что среди предков сэра Макса было сновидение, и он унаследовал некоторые фамильные черты. Это я говорю к тому, что тебе придется придумать собственный способ помогать этим беднягам. Но очень надеюсь, что ты не успеешь.
– Почему? – удивился Абилат.
– Потому, что я оптимист. И рассчитываю разобраться с этим делом быстрее, чем ты набьешь руку. Вот и все.
– А. Это хорошо бы!
Я с интересом посмотрел на шефа. Неужели и правда рассчитывает?
«Неправда, – признался Джуффин, воспользовавшись Безмолвной речью. – Я пока вообще не понимаю, с какого конца за это дело браться. Но Абилату знать об этом совершенно не обязательно. Только понапрасну изведется».
Ничего себе признание. Совсем он мои бедные нервы не бережет.
Абилат наскоро выпил кружку камры и попрощался, объяснив, что осталось еще несколько пациентов, которых надо бы успеть навестить до начала дежурства в Замке Рулх. Выглядел он при этом немного смущенным, словно не работать пошел, а варенье втайне от нас трескать. Знахарское призвание, конечно, имеет свои плюсы: работа – самая понятная разновидность счастья, а ее всегда завались. И никаких дней свободы от забот не надо. Кому в здравом уме от собственного счастья отдыхать захочется?
Мы в этом смысле все-таки гораздо более нелепо устроены. Нет работы – маемся, а когда она появляется, сразу начинаем думать: как же без нее было хорошо!
Вот и сейчас. Как только Абилат покинул кабинет, Джуффин заметно помрачнел. Что творилось с моим лицом, вообще думать не хочу. По свидетельствам очевидцев, я даже обуваюсь обычно с таким видом, словно небо вот-вот рухнет на землю, и держать его кроме меня некому. А ведь просто пытаюсь сосредоточиться.
Сосредоточиться мне, впрочем, и сейчас не помешало бы.
– Возвращаясь к нашему утреннему разговору, никаких чудовищ в окрестностях Ехо все-таки нет, – сказал Джуффин. – И Мир не собирается рушиться. Что бы ни творилось с беднягами, которых тебе пришлось приводить в чувство, их сны – это только их проблемы. Не наши. Никакого дополнительного пророческого смысла в них нет. Мог бы предложить пари, но не хочу совсем уж беззастенчиво тебя грабить.
– Все равно предложи. Просто для моего спокойствия.
– Ладно, – кивнул он. – Ставлю двадцать корон, что сны этих бедных безумцев не сбудутся для нас.
– Очень хорошо, – кивнул я. – Двадцать корон – это не одна. Хоть заработаю на грядущем апокалипсисе, если он все-таки… Не смотри на меня с таким упреком. Я тебе верю. Просто паникую. Это не взаимосвязанные процессы.
– Тогда ладно. Очень давно ни на кого не обижался, не хотелось бы вспоминать, что это за чувство.
– Тем не менее, два сновидца, сходящих с ума от собственных снов, меньше, чем за сутки, не могут быть простым совпадением, – сказал я.
– Теоретически все-таки могут. Еще и не такие совпадения случаются. Но при этом – ты только, пожалуйста, постарайся не падать в обморок при исполнении служебных обязанностей! – вполне возможно, на самом деле их гораздо больше, чем двое. Просто остальные пока не попались на глаза ни Абилату, ни его знакомым. Специально-то их никто не искал.
– Ох!
Я схватился за голову. Будь моя воля, держался бы за нее и держался, до самого вечера. Потому что сидеть, схватившись за голову, и скорбно пучить глаза – занятие всепоглощающее. Если делать это как следует, от души, ни на что другое уже не хватит ни времени, ни сил.
Но такую роскошь я не мог себе позволить.
