– Вот именно это я и имел в виду, когда говорил про опыт. Пока его недостаточно, любые разговоры о том, что неинтересных событий вообще не бывает, бесполезны. Впрочем, что касается твоих урдерских приятелей, ты и сам должен понимать, что щедрая судьба подкинула тебе любопытнейшую головоломку. А что ты пока не любишь, да и не особо умеешь их решать – так просто еще не успел войти во вкус. Ничего, войдешь.
– Штука еще и в том, что головоломка поджидала меня в месте, где я искал совсем другого, – признался я.
– Другого – это чего?
Я пожал плечами.
– Даже не знаю. Другого, и все. Чего-то прямо противоположного. Возможно, просто утешения?
– А. Ну, на твоем месте я бы на это не особо рассчитывал. Не того ты склада человек, чтобы принять утешение из чужих рук. Может, и дадут, да взять не сумеешь. Все, что ты можешь сделать, когда что-то идет не так – встать, засучить рукава и исправить, если получится. А если не получится, лечь и умереть.
– Похоже на правду, – неохотно признал я.
– Я бы на твоем месте говорил это с другой интонацией. Торжествующей.
– Ладно, – кивнул я. – Потренируюсь.
И честно тренировался до самого вечера. Не уверен, что преуспел в искусстве торжествующей интонации, но настроение себе более-менее поднял. И всем окружающим за компанию.
А когда я уснул, мне снова приснилась игра в «Злик-и-злак».
У моей партнерши были знакомые черты и глаза цвета штормового моря; я не сразу, но все-таки вспомнил, что она уже снилась мне вчера, хотел сказать: «Я тебя узнал», – и спросить, откуда она такая взялась и зачем снится мне вторую ночь кряду. Но грешным делом испугался, что от таких разговоров проснусь, не доиграв партию, а она вышла увлекательная, жалко было бы не довести ее до конца.
Впрочем, доиграть по-человечески все равно не получилось. После очередного броска кубика сероглазая женщина с досадой воскликнула:
– Злок-йок, не мой, а зеленый! Лучше уж просыпайся прямо сейчас. У тебя есть дела поважнее, чем обыгрывать меня.
От неожиданности я рассмеялся, а потом все-таки проснулся. Скорее от собственного смеха, чем по команде, но это все равно было досадно. Не столько из-за ускользнувшего от меня выигрыша – строго говоря, по правилам я все равно уже победил – сколько потому, что за окном еще стояла глухая ночь, без малейшего намека на предрассветную синь, а сна – ни в одном глазу. Хотя проспал я максимум часа два, обычно мне и втрое больше недостаточно.
«Дела поважнее», ишь! Какие это, интересно?
Нет ответа.
Какое-то время я слонялся по дому, замышляя лютые злодейства. В смысле прикидывая, нельзя ли прямо сейчас кого-нибудь разбудить. И вовсе не потому, что я так уж люблю мучить людей, просто спросонок в бедную мою голову лезли мысли, одна мрачнее другой. Самый простой способ от них избавиться – с кем-нибудь поболтать.
Есть, впрочем, и специальные магические приемы, но проку от них немного, потому что они рассчитаны на помощь другим. А самого себя спасать полагается старыми добрыми дедовскими методами: волей и разумом, постом и молитвой, медитацией и психоанализом. Еще можно почитать книжку, в идеале, увлекательный детектив. Но художественной литературы ни в Соединенном Королевстве, ни вообще нигде в Мире нет[70], и это самый большой недостаток нашей здешней жизни.
Впрочем, возможности таскать книги из Щели между Мирами никто не отменял. Так что на самом деле беда не в отсутствии детективов, а во мне самом. Просто я уже отвык утешаться таким способом. И любым другим способом тоже. Джуффин совершенно прав, мне нужно не утешение, а возможность немедленно все исправить, даже когда ее нет.
Особенно когда ее нет.
Поэтому я не стал никого будить. Ну и еще из чувства самосохранения, все-таки когда имеешь дело почти исключительно со злыми колдунами, лучше не тревожить их понапрасну, а то проклянут спросонок, и бегай потом с лиловым лицом и, к примеру, менкальими рогами, на радость любопытным школьницам: ой, а что это у нас на улице такое интересное появилось? Мама, мама, смотри! А ты людей в такое превращать умеешь? А я, когда вырасту, научусь?
Вместо того, чтобы поднимать переполох, я просто закутался в теплое зимнее лоохи и вышел из дома. Обычно пешие прогулки меня успокаивают, как медитация, психоанализ, пост и молитва, вместе взятые. Видимо, молюсь я ногами, и анализирую тоже ими. И пощусь, и медитирую заодно. А голова у меня просто для красоты.
Аргументом в пользу этого предположения может служить тот факт, что никаких конкретных идей в моей голове в ту ночь не было. Пойти пройтись – и все. А ноги, меж тем, прекрасно знали, о каких «делах поважнее» шла речь, и куда мне в связи с этим надо.
Туда они и пошли.
Их замысел стал мне очевиден только через час, когда я обнаружил себя у Ворот Трех Мостов. Это не единственный путь из Старого Города в Новый, но самый короткий и удобный. Я через них сегодня уже дважды проезжал.
Вернее, вчера.
