Надо же. Я рта еще открыть не успел. Иногда очень удобно иметь дело с людьми, читающими твои мысли прежде, чем они успевают оформиться в голове. Никакая вежливость не спасет их от твоего возмущения. И это отчасти утешает.
– Во-первых, единственная возможность уладить это дело, не нарушая равновесие Мира созданием неразрешимого противоречия, с самого начала пришла именно к тебе, – объяснила она. – Ты, а не я встретил единственного в Соединенном Королевстве серебристого лиса, всем сердцем желающего побыстрее умереть. И договор о посмертном убежище у него заключен тоже с тобой. Вмешательство постороннего в ваши дела неуместно.
Крыть было нечем. Она просто озвучила вслух мои собственные мысли, которые я все это время безуспешно гнал прочь.
– А во-вторых, магия высоких ступеней требует неподдельной неистовости желания, – добавила она. – Нет ничего сложного в том, чтобы сварить камру, когда не хочешь ее пить, или заколдовать замок дома, в охране которого лично не заинтересован. Но чем выше ступень, тем важнее становится подлинное устремление мага, которое не сымитируешь ради дела, оно или есть, или нет. Ты сам уже наверняка успел прийти к выводу, что не стоит отправляться Темным Путем в то место, куда ни за что не пошел бы по своей воле, если бы не вынужденная необходимость. Велика вероятность, что промахнешься, и думай потом, как выбираться оттуда, куда тебя занесло.
– Сам не успел, но меня об этом не раз предупреждали, – кивнул я.
– Ну, хоть так. А по мере дальнейшего продвижения в магии, мы рано или поздно упираемся в стену, для преодоления которой обычного волеизъявления, помноженного на могущество и мастерство, недостаточно. На этом уровне работает только одержимость, граничащая с готовностью умереть на месте, если цели не удастся достичь. Поэтому в данном случае ты с твоим врожденным талантом впадать в отчаяние по всякому поводу – гораздо более подходящий исполнитель. Я все-таки слишком спокойно отношусь к подобным вещам. С моей точки зрения, смерть – ничуть не менее захватывающее приключение, чем жизнь. Я и ради собственного спасения вряд ли стала бы особо хлопотать. Впрочем, и не придется никогда. Совсем другая судьба досталась. И задачи тоже другие. И на Мост Времени я чаще всего хожу с целью хоть немного от них отдохнуть.
Я смотрел на нее как громом пораженный. Идея, что леди Сотофа Ханемер может не все, плохо укладывалась у меня в голове. А предположение, будто кое-что из того, что не может она, вполне под силу мне, не укладывалось в ней вовсе. До сих пор я все-таки думал, это просто такой воспитательный процесс. Обучение невозможному в невозможных же условиях. Стрельба в яблоко, расположенное на собственной голове и прочая экстремальная педагогика.
– Вот так-то, – усмехнулась она, увлекая меня в беседку. – Пора бы тебе уже привыкнуть к тому, что есть в Мире вещи, которые можешь сделать только ты сам. Дальше их будет становиться больше. Поздравляю, это прекрасный этап, хоть и страшновато поначалу.
– «Страшновато»! Суффикс ваш мне особенно нравится, – проворчал я. – Считается, что он указывает на «неполноту качества». Даже подумать не решаюсь, какова должна быть полнота.
– Правильно делаешь, что не решаешься. В некоторых случаях лучше не торопиться. А теперь, пожалуйста, задай мне твой конкретный вопрос.
– А то вы сами не…
– Разумеется, знаю. Но когда отвечаешь на вопрос, заданный вслух, ответ приобретает большую силу.
Ничего не попишешь, пришлось говорить. А ведь так надеялся, что ее понимание избавит меня хотя бы от этого.
– Как построить Мост Времени?
– Краткого пособия для начинающих, как ты сам догадываешься, не существует, – улыбнулась леди Сотофа. – Слов подходящих пока не изобрели. Поэтому мне придется не говорить, а показывать. Стой смирно и ничего не бойся. Ну или хотя бы просто не забывай, что ты мне всегда доверял. И я еще ни разу не дала тебе повода об этом пожалеть.
После столь обнадеживающего вступления мне захотелось с воем выскочить из беседки и убежать, куда глаза глядят. Но смутные представления о хороших манерах не позволили мне так поступить.
Когда она положила руки мне на солнечное сплетение, я внезапно вспомнил о любимом педагогическом приеме старых угуландских колдунов: держать собеседника за сердце, чтобы слушал внимательно и никогда в жизни ни единого сказанного слова не смог забыть. Но это меня даже отчасти успокоило – по крайней мере, понятно, что со мной собираются делать и зачем. И все, с кем вели подобные разговоры, остались живы, здоровы и даже в своем уме – в смысле, не более безумны, чем были до начала беседы.
Но леди Сотофа обошлась без хирургического вмешательства. Только шепнула:
– Сейчас ты узнаешь, каково быть мной. Кому другому не рискнула бы предложить, но ты справишься.
