Дин заставил себя подняться и принять душ. Он не смог нормально отрегулировать воду, потому что горячие струи еще больше раздражали воспаленную кожу. Дин по собственному опыту знал, что теплая вода поможет ему завтра, а сейчас больше пользы принес бы лед, но не собирался прикладывать к заднице пакет замороженных овощей, раз уж и так отказался от исцеления. В общем, теплый душ настроения не улучшил, но хотя бы смыл покрывавший кожу липкий пот. Дин даже умудрился не столкнуться с Сэмом.
Вернувшись в комнату с полотенцем, обернутым вокруг бедер, и влажными волосами, Дин обнаружил, что его халат, явно недавно выстиранный и высушенный, висел на своем месте. Охотник с трудом подавил возникшее было чувство благодарности и еще сильнее нахмурился, надевая принесенную Касом одежду. Ткань казалась мягче, чем обычно, и пахла так, словно ангел вылил на неё целую бутылку смягчителя. Тот факт, что Кас наверняка сделал всё возможное, чтобы любимый халат Дина не раздражал воспаленную кожу охотника, заставил Винчестера приложить еще больше усилий, чтобы продолжить злиться на ангела (особенно если учесть, что Дин и сам понимал, что злиться ему на самом деле не на что).
К тому времени, как Дин заметил, что на стоящей на прикроватной тумбочке бутылке с соком лежит сложенная записка, он отчаянно пытался перестать чувствовать себя тем еще мудаком из-за того, как обращался с Касом. Маленькая мультяшная пчелка, нарисованная на листке бумаги, не спасла положение. Дин не понимал, на что злится: на себя или на то, что Кас заставил его чувствовать себя виноватым. Развернув записку, охотник прочел простую фразу, написанную таким знакомым почерком: «Выпей сок, надень халат и приходи ко мне в комнату».
Да, у Каса была своя комната. Конечно, она практически всегда пустовала, потому что Кас фактически не спал, а всё свободное время проводил с Дином, но Винчестеры чувствовали, что ангелу физически необходимо пространство, которое принадлежало бы только ему. Касу нужно было ощущать, что бункер — это его дом, так что собственная комната была как нельзя более кстати.
Сначала Дин подумал о том, чтобы проигнорировать эти инструкции, оставить сок нетронутым, молча посылая ангела в пешее путешествие по различным интимным местам, и уйти дуться в одну из неиспользуемых комнат, где его было бы особенно сложно найти. В конце концов рациональная часть сознания Дина победила, и он всё же выпил сок.
Неохотно.
Дин заметил, что Кас не скупится на бутылки с соком, и, подумав об этом, без труда сложил два и два.
Кас думал, что Дин проходит через саб-дроп.
Осознав это, Винчестер тут же почувствовал себя первоклассным мудаком. Если бы он был настолько проницательным, как пытался доказать Сэму, то давно бы понял, как его беспричинная раздражительность связана с недавней интенсивной сессией. Вместо этого Дин просто отвратительно повел себя с Сэмом (пусть даже это было вполне обоснованно) и сорвался на Каса. Черт, он настолько обиделся на весь белый свет, что даже умудрился заработать синяк, пиная стену!
Допив сок и выбросив бутылку, Дин понял, что именно вызвало этот саб-дроп. В прошлый раз его оглушила одна мысль о том, что Кас не хотел прикасаться к нему, не хотел быть с ним. В этот раз ангел открыто заявил, что не будет трогать Дина, пока тот не придет в норму. Несмотря на то, что Винчестер понимал, почему Кас принял такое решение, он услышал вовсе не «я хочу, чтобы ты обдумал всё в спокойной обстановке, без очередной сессии», а «я тебя терпеть не могу».
Ладно, возможно, ненависть к себе иногда всё же пускала корни в разуме Дина. Особенно когда он был уязвим, то есть в первые двадцать четыре часа после сцены, тем более такой интенсивной. Если учесть то, что Сэм смог полностью испортить жизненно важный вывод из сессии, совершенно неудивительно, что Дин слонялся по бункеру, закатывая истерики, словно шестилетний ребенок.
Разрываясь между отвратительным чувством вины за своё поведение и раздражением на Каса, который не смог заранее предвидеть, какие последствия может иметь его решение не касаться Дина сразу после сессии, Винчестер всё же перестал тормозить, запахнул чертов халат и направился к ангелу.
Идти было недалеко — по понятным причинам, комната Каса располагалась намного ближе, чем спальня Сэма — но Дин все равно шел неоправданно медленно. Он не особо жаждал ни извиняться, ни объяснять, почему сердился, хотя знал, что должен сделать и то, и другое.
Дин так и не понял, что именно заставило его постучаться, а не сразу открыть дверь. Возможно, он сделал так потому, что комната принадлежала Касу, и это необходимо было уважать, даже если (или, возможно, именно потому, что) она так редко использовалась. Из комнаты донеслось низкое бормотание на незнакомом — возможно, Енохианском — языке, и дверь распахнулась.
Дин настолько удивился, что замер и позволил Касу взять его за руку и провести внутрь. Дверь тихо захлопнулась.
— Черт… Вау, Кас.
Комната была залита теплым светом расставленных по периметру свечей.