Римма не поленилась и снова пошла к зеркальному шкафу. Она сделала всё то же, что и ночью, нажала и потянула. Створка открылась, и она увидела всё то же, что и вчера, – большую пустую нишу без перегородок. Пыль. Втянула ноздрями запах старого дерева.
Ничего, пустота.
Она выбралась из дома и решила собрать черноплодную рябину – то единственное съедобное, что росло здесь.
Кусты нависали над старым колодцем, который был давно засыпан. Над землёй торчало только одно верхнее кольцо. Внутри бетонного круга тоже что-то росло – серое, сорное и бессмысленное.
Вода в дом шла теперь через глубокую скважину, и кольцо можно было убрать, но, видимо, незачем.
Здесь всё было – незачем.
Убирать старые доски было незачем – Римма видела, как они всё глубже опускаются в землю, становятся трухой и в конечном счёте – землёй.
Черноплодка марала пальцы фиолетовым, она поспела до мягкости. Птицы уже приметили эти ягоды, и Римма без всякой брезгливости отмечала поклёвки.
Друг подошёл к ней сзади и обнял.
– Я боюсь пожарных. Видишь ли, здесь был колодец, и в детстве я его боялся. Теперь я понимаю, что меня специально пугали, чтобы я держался от него подальше. Но вышло наоборот – я подставлял скамеечку и мог часами смотреть в чёрное зеркало воды, пока кто-то не увидит.
Когда мне было двенадцать, я стоял прямо на этом месте. Отец с матерью были в городе. Дед спал после обеда, а я смотрел вниз. Вдруг я увидел, что там, в глубине, моё отражение ведёт себя необычно. Мальчик в глубине колодца помахал мне рукой. Но от неожиданности я уронил ведро, и оказалось, что оно не привязано к тросу. Дед взялся его заменить, но не успел до обеда и своего священного послеобеденного сна.
Тогда я полез вниз по большим и довольно удобным скобам. Мальчик вышел из чёрного зеркала воды и протянул мне ведро, я быстро выбрался наружу и стал озираться. Нет, никто меня не видел.
Я снова посмотрел вниз. Мальчик вновь махал мне. Я помахал ему в ответ – а что бы ты на моём месте сделала?
Потом я много раз приходил к своему двойнику. Скоро он стал выбираться по скобам наверх, а потом и я забрался на дно колодца. Да нет, никакого дна там не было – я будто пересекал мембрану, за которой лежал мир, удивительно похожий на наш, только лишённый цвета.
– И он поднимался к тебе? Что вы делали?
– Мы делали моё летнее задание. Меня не аттестовали по двум предметам – сложно поверить, но я очень плохо учился. Задание было очень большое, сотни две задач из учебника. Он решил мне всё.
– Довольно странное использование двойника.
– Ну, мне было двенадцать. Не возраст для прагматики.
– А потом что?
– А потом у нас случился пожар. Жаркое сухое лето, что-то замкнуло в проводке. Пожарная машина выбила секцию в заборе и стала вон там. Они кинули шланг в колодец и высосали его весь. Дом был спасён, но на дне колодца обнаружилась только жижа и два ржавых ведра. Кажется, там нашли ещё пару моих игрушек, о которых забыли все, даже я. Но никакой мембраны между мирами больше не было. С тех пор я не могу спокойно глядеть на пожарные машины.
Колодец набирался несколько дней, вода у нас тут чёрная – торфяники близко. Я смотрел на своё отражение, но оно не проявляло самостоятельности. Что-то сместилось в колодце, не знаю, может, из-за пожарных, а может, и нет. Кольца перекосились, и дед решил его засыпать. Через неделю приехала другая машина, хоть и похожая на пожарную, но с диковинной конструкцией сзади. Это был буровой станок. Нам провертели в земле дырку, и вода пошла оттуда даже чище, чем была в колодце. Но мне это не помогло.
– Красивая история.
– О да. Но знаешь, в том мире я видел другие колодцы, а если они есть там, значит какая-то связь есть. Если я пропаду, знай – страшного ничего не случилось, просто я нашёл нужное место. У физиков, кажется, есть такая теория, что весь мир состоит из мембран и каждое отражение – тонкая плёнка.
И вдруг он засмеялся. Нет, заржал совершенно неприлично, давясь смехом, как мальчик – яблоками.
– У тебя было такое лицо… – стонал он.
Сперва она стукнула его по голове корзинкой с ягодами, и они запрыгали у него по плечам, оставляя фиолетовые следы на, видимо, очень дорогой куртке.
Потом они обнялись и долго целовались – не так, как это делают юные, быстро и жадно, а медленно и со вкусом, будто те, кто пережил уже тысячи поцелуев.
Потом они ушли в дом и очнулись только тогда, когда стало вечереть. Он снова колдовал над мангалом, а потом они сидели у костра. В огне исчезали сухие ветки смородины. Пахло пронзительным осенним дымом, горьким, как расставание.
Но Римма стала видеть что-то новое в своём любовнике. Вернее, это всегда было в нём – какая-то ловкость и аккуратность. Она вполне верила, что, если нужно, он спустится по скользким скобам колодца, ни разу не оступившись.
Появились первые звёзды, и она отчего-то вспомнила старую историю о том, что созвездия можно наблюдать со дна колодца. Она произнесла это вслух, но друг только махнул рукой:
