Хозяин сунул голову в чемоданчик, потрогал, а потом отошёл на шаг, будто художник, любующийся последним мазком.
Заглянул внутрь и Раевский.
Трюфель лежал на подложке, как мозг в руках хирурга.
Не очищенный до конца, действительно похожий на что-то пока ещё живое.
Раевскому показалось, что он пульсирует.
– Знаете, – сказал Раевский, – мне в детстве казалось, что у грецких орехов есть разум, потому что внутри у них – мозги. Я раскалывал орех, и там были мозги.
Хозяин хлопнул его по плечу и сказал, что он думал ровно то же самое. А потом прочитал один научно-популярный журнал, и в юмористическом разделе там была такая же история. Так думали все, и все дети надеялись, что орехи мыслят.
После этого, естественно, Раевского не отпустили домой, а приказали ехать в загородный дом богача – просто так, на всякий случай.
Он понял, что все его истории, рассказанные к месту, в меру ироничные, в меру редкие, но все – с кулинарным душком, совершили главное – теперь у него будет сытая передышка в жизни.
Он действительно не стал заезжать домой, там было нечего делать, а купил себе смену одежды прямо в аэропорту.
Это был огромный дом и, как показалось Раевскому, совершенно нелепый.
Замок богача одиноко стоял на краю леса – очень некрасивый, асимметричный, покрытый башенками, как опятами.
Он разложил свои скромные вещи в комнате, походил по залам. Андрей Вадимович куда-то подевался, но в коридоре Раевский наткнулся на третьего пожирателя масла.
В отсутствие хозяина он был более разговорчив и сказал, что не любит, когда много гостей. Много гостей – всегда проблемы с безопасностью. Гости слетались на масло как мухи. Впрочем, ещё и на трюфель.
Раевский с предварительным уважением спросил, много ли пришлось перепробовать экзотики, и тот отвечал с некоторой скорбью. Раевский понял, что охраннику это не нравится, но служба есть служба.
– Мы ели мамонта, – печально сказал хранитель тела.
– Ну и как?
– Не очень. Ну, я попробовал. Хозяин попробовал, ну и мы – что осталось. По-моему, дрянь. Но мы много что пробовали. Теоретически можно есть всё, – разумеется, сперва делают анализ. У хозяина всегда наготове лаборатория. Но это когда полевые выезды, сейчас не надо. Сейчас будет про грибы. Сейчас всё про грибы.
Но хранитель почувствовал, что говорит слишком много, и ушёл в сторону гаража.
Раевский побродил ещё и даже посидел в сауне, которую обнаружил в подвале. Он сидел там один и чувствовал себя неуютно.
Поэтому он остыл, оделся и пошёл осматривать имение.
Сперва ему казалось, что тут пустынно, но вскоре он стал различать едва заметные движения – там, у забора, неслышно проходил вооружённый человек, а тут другой вёл на поводке мягко ступающую собаку.
Он обнаружил павильон, который оказался огромным обеденным залом. Там царил тёплый сумрак – несмотря на отсутствие людей, павильон хорошо обогревали.
Вдруг вспыхнул свет, и Раевский дёрнулся, как мальчик, которого застали за воровством шоколада из буфета.
Навстречу ему вышел человек в странном мундире, который издалека можно было бы принять за одежду пастора, но это была фантазия на тему поварской формы.
Он поклонился, и Раевский поклонился ему в ответ.
Человек этот был ни мал, ни велик, что-то ускользало от определения, и Раевский поймал себя на мысли, что этот повар всё время распадается на части: начнёшь глядеть ему в лицо – кажется, что руки куда-то подевались, бросишь взгляд на ноги – забудешь, как выглядит лицо.
– Зовите меня просто Лаврик. Не бойтесь, тут нет фамильярности. Меня многие так зовут, у меня не вполне удобное имя, особенно для тех, кто постарше. Меня зовут Лаврентий Павлович, а это у некоторых людей вызывает ненужное возбуждение. «Ик» – это от фамилии…
Раевский хотел спросить, что за фамилия, но пропустил момент, тем более что после следующего вопроса ему стало не до этого.
– Вы ведь масло не ели? – не спросил, а как-то утвердил Лаврик, как утверждают посреди стола тяжёлый графин.
– Нет, но откуда…
– Это очень правильно, это очень предусмотрительно. – Лаврик не обратил внимания на ответ. – Тут вопрос в том, можно ли людям употреблять в пищу то, что было предназначено богам. Некоторые норовят возомнить себя богами, и от этого нарушается гармония. А гармония прежде всего.
– Вкушать от идоложертвенного не рекомендовано, – внезапно для себя произнёс Раевский. Он сам удивился, как он это сказал, что за голос нашептал ему эти слова. Макмилан, во всяком случае, этого не говорил.
– Прекрасные слова. Скажу вам больше, недоеденное богами поедают демоны. Так что есть шанс заполучить интересных сотрапезников.
Раевскому уже не нравился этот разговор. Лучше было бы скучать в сауне.
Повисла тишина, похожая на кусок вязкого холодца.
– Грибной год, – с напряжением сказал Раевский, чтобы развернуть разговор в сторону от обрыва, и тут же вспомнил старый анекдот.
– Сейчас вы скажете, что это к войне.
– Почему?
– Ах, это ведь как разговоры о погоде, все реплики расписаны. Когда говорят, что много грибов, то кто-нибудь вспоминает про эту примету.
– А вы повар?
– Можно сказать, что и повар. Вообще-то, я теоретик еды.
