Нина. – Что сказал врач?
Пенелопа. – Ничего утешительного. У больного отсутствует интерес к жизни. Он ничем не интересуется, не говорит, не встает, отказывается принимать пищу. Это как-то называется по-латыни, но я забыла. В подобных случаях медицина бессильна.
Нина. – Этот больной твой отец, Пенелопа. Надеюсь, это был хороший врач?
Пенелопа. – Мистер Розенталь? Его всегда приглашают в подобных случаях.
Дороти. – Мы хотели положить Джефри на бильярдный стол – ведь он так любит снукер – но он предпочел смотреть на него со стороны.
Нина. – Мне кажется, больному в таком состоянии необходима сиделка.
Пенелопа. – У него есть сиделка.
Нина. – Что-то я ее не вижу. Вышла в туалет?
Пенелопа. – Она постоянно находится при больном. Сиделка – я!
Нина
Дороти. – Чертова мисс Фейзероу. После ее ухода с мальчиком начался этот кошмар.
Дороти. – Как ты себя чувствуешь, Джеф?
Джефри. – Это ты, мама?.. Э-э-э…
Пенелопа. – Он бредит.
Дороти. – Он назвал меня мамой.
Нина. – Ты и есть его мама.
Дороти. – Я так привыкла к тому, что все вы зовете меня по имени, что периодически забываю, кому я бабушка, кому внучка.
Пенелопа. – Бабушка ты мне, Долл.
Нина. – А мне внучка. С этим более или менее разобрались. Давайте подумаем, как помочь Джефу. Я с большим уважением отношусь к доктору Розенталю, тем более что его прогнозы и методы лечения никто, как правило, уже не может опровергнуть, но давайте пригласим еще кого-нибудь. Медицина сегодня находится на таком уровне!..
Дороти. – Точно! Теодора Эклстоун на балу в честь своей внучки так напилась, что три дня находилась в коме.
Пенелопа. – И что, откачали?
Дороти. – Оклемалась и пьет, как лошадь!
Нина. – Ну вот!..
Пенелопа. – В смысле жизнестойкости женщины давно превзошли мужчин, это общеизвестно. Что касается Джефри Чемпиона, моего отца, твоего сына, Дороти, и твоего мужа, ма… Ты ведь по-прежнему считаешь его своим мужем?
Нина. – Поскольку до сих пор никто не заявлял на него прав…
Пенелопа. – …то тут – это я о Джефе – случай совсем другой. Он прожил долгую и трудную жизнь. Он устал. Он может немного отдохнуть.
Нина. – Этот отдых рискует затянуться.
Пенелопа. – Мы не вправе ему мешать.
Нина. – Если он умрет, я потеряю все.
Пенелопа. – А я, в свою очер едь, сделаю все, чтобы облегчить тебе тяжесть потери.
Нина. – Надеюсь, ты не забудешь своего обещания, Пенелопа.
Пенелопа. – Невыполнимые обещания дают только те, у кого ничего нет. Я не отношусь к их числу!
Дороти. – Знаете, я недавно позировала одному художнику.
Нина. – Который специализируется на предметах старины.
Дороти. – Голой…
Нина. – Так он еще и слепой!
Пенелопа. – Потрясающе, Долл! Вот так запросто взялась и разделась?
Дороти. – Женщине столько лет, сколько у нее комплексов. На свет вы появляетесь без комплексов. С возрастом они начинают обвешивать вас, как маршальский китель – ордена. Это время приобретений. Затем наступает время потерь, и с каждой проигранной битвой вы теряете эти ордена – день за днем, год за годом… Нынче у меня нет ни единого ордена. Мой китель девственно чист. Я молода. У меня нет ни единого комплекса!
Нина. – Впала в детство.
Пенелопа. – Вот бы взглянуть на ту картину!..
Дороти. – Я бы тоже не возражала, но он почему-то мне ее не показывает.
Нина. – Когда он увидел то, что у него получилось, он зарекся браться за кисти.
Дороти. – Ты точно знаешь? И зачем я только вкладывала в него деньги? А ведь были времена, когда меня приглашали позировать только для того, чтобы полюбоваться мной.
Пенелопа. – Могли бы что-нибудь и доплатить. Знаешь, ба, тебе надо было свести знакомство с кем-нибудь из абстракционистов. Никто не понимает, что изображено на их полотнах.
Нина. – Но позировать при этом надо по старой технологии.
Дороти. – Что вы говорите?
