Когда воинство жестокого серафима Иаила вторгается в человеческий мир, Кэроу и ее бывшему возлюбленному Акиве приходится объединить свои враждующие армии, противопоставив их новой угрозе.От улиц Рима до пещер Кирина люди, химеры и серафимы любят, сражаются и выживают в эпичной панораме, нивелирующей всякое деление на друзей и врагов, добро и зло, истину и ложь.Вправду ли боги и монстры могут видеть сны?И если да – что же сулят эти сны людям?
Как-то раз ангел и демон прижали ладони к сердцам друг друга – и настал конец света.
Laini Taylor
DREAMS OF GODS AND MONSTERS
Печатается с разрешения издательства Little, Brown and Company, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg.
© Laini Taylor, 2014
Школа перевода В. Баканова, 2014
© Издание на русском языке AST Publishers, 2015
Нервы натянуты до предела, кровь стучит в висках, сердце колотится как сумасшедшее, спрятаться, убежать, спастись, страшно, страшно, страшно…
– Элиза! Элиза!!!
Голос, яркий свет. Она просыпается. Рывком: словно летела вниз и обрушилась на землю.
Слышит собственный голос:
– Сон приснился страшный. Я уже в норме.
Сколько раз ей уже приходилось это повторять? Бессчетно. Хотя впервые – не себе самой, а мужчине, который героически ворвался в комнату с гвоздодером в руке, намереваясь отбивать ее у убийцы.
– Ты… ты так кричала.
Габриэль, сосед, обошел комнату, заглянул во все углы и не обнаружил ни следа преступника. Растрепанный, напуганный, едва проснувшийся, он в полной боевой готовности судорожно сжимал гвоздодер.
– Я хочу сказать… по-настоящему кричала.
Элиза откашлялась. В горле саднило.
– Знаю. Со мной бывает.
Она села в кровати. Сердце по-прежнему неистово колотилось – как канонада. Ее трясло, дыхание все не выравнивалось, во рту было сухо, и все же она постаралась сказать как можно небрежнее:
– Спасибо, что разбудил.
Габриэль моргнул и опустил молоток.
– Да нет, Элиза, правда. Я в жизни не слышал, чтобы так кричали. Как в ужастиках.
Его голос немного дрожал. Иди уже, хотела сказать Элиза. Уматывай. Ну пожалуйста. У нее затряслись еще и руки. Минуты через две это станет заметно, а свидетели ей не нужны. Адреналиновый откат, ничего хорошего.
– Все уже в порядке, честно. Просто…
Черт!
Заколотило. Подскочило давление, в глаза словно песок насыпали, скоро она совсем раскиснет.
Черт, черт, черт…
Элиза свернулась калачиком, спрятала лицо в покрывале, пытаясь задавить рвущиеся наружу рыдания. Как ни терзали ее кошмары, выход из них терзал еще больше, ведь сознание вернулось, и она острее ощущала собственную беспомощность. Уже не ужас из сновидений, нечто иное. Оно всякий раз приходило вместе с кошмарами и долго не отпускало – как приливная волна. Как труп морского чудовища, этой волной вынесенный на берег и оставленный там гнить. На берег ее разума. Мука и стыд. Господи, какие неточные слова! Кошмар отступал, а ощущение оставалось с ней и терзало: паника, страх и как кровоточащая, гнойная, рваная рана – чувство вины.
Господи боже мой, не объяснить словами, не выдержать… Огромно… непереносимо… Ничего хуже просто не могло быть! Оно заполоняло собой все: время, пространство. Гигантское, немыслимое чувство вины. Невозможное. Невозможное?
Она не делала, она никогда в жизни не сделала бы…
Однако когда кошмар добирался до нее, ничто уже не имело значения: ни доводы рассудка или чувства, ни даже физические законы. Страх и вина глушили все.
Как лавина.
Справившись с рыданиями и подняв голову, Элиза обнаружила, что Габриэль сидит на краешке ее кровати и смотрит сочувственно и тревожно. Было Габриэлю Эдингеру свойственно этакое ненавязчивое дружелюбие, не вполне современное. В будущем он имел более чем неплохие шансы обзавестись галстуком-бабочкой. И, возможно, даже моноклем. Он специализировался в области нейробиологии и был едва ли не самым умным из всех ее знакомых, очень симпатичным. Они оба занимались исследованиями в Смитсонианском музее естествознания – СМЕ – и просто приятельствовали до тех пор, пока в прошлом году девушка Габриэля не уехала писать диссертацию в Нью-Йорк и ему в квартиру не понадобился сосед. Элиза понимала, что рискованно проводить столько времени бок о бок не только на работе, но и дома. Рискованно именно по
Крики. Рыдания.
Бездна – и жалкие дощечки сверху, на которых балансирует вменяемая часть ее сознания. Заинтересованный наблюдатель быстро поймет, на каких огрызках здравого рассудка она пытается выстроить свою жизнь. Эти усилия иногда напоминали ей попытки соорудить настил на зыбучем песке. Впрочем, кошмаров не случалось уже довольно давно, и Элиза поддалась искушению пожить нормальной жизнью: обычная аспирантка двадцати четырех лет от роду, без особых денег – и без особых секретов. Диссертация, проблемы с лаборантами, получение грантов, съемное жилье.
Чудовища.
– Прости за переполох. Уже прошло.
Габриэль кивнул:
– Отлично.
Неловкая пауза. Его улыбка:
– Тогда… чашечку чая?
Чай. Как у обычных людей.
– Да. Спасибо.
