– И мохнатый! Шерстью так оброс!»
«Он меня по имени назвал!» —
Удивился изумленный пёс.
И уткнулся носом в пацана.
Тот присел, а рядом пёс прилег.
«Слушай! Есть конфета! Будешь? – На!
Будто для тебя ее берег!»
Вежливо гостинец пёс нюхнул,
И, взглянувши пацану в глаза,
Его руку тонкую лизнул.
(Это как «спасибо» он сказал.)
Облизнулся пёс, – он был готов,
Что-то пацану ещё сказать.
Как бы ненароком показать:
Просто нету у него зубов
А конфеты он всегда любил!
К сожаленью, редко угощали
А когда дед с бабкой стары стали,
О конфетах он почти забыл.
Встал Артём. «Ну ладно. Мне пора.
Я из дома убежал с утра.
Чувствую: устроят мне скандал,
Что я в лес ушел, – и не сказал
Может, вместе до деревни мы пойдем?
Ты ж наверняка из чьей-то хаты?
Мне покажешь, где живёшь, Мохнатый!
Ну, айда! Ведь веселей вдвоем?»
И, пока он это говорил,
Сделав три шага вперед спиной,
(Под ноги не глядя), Боже мой!
На змею случайно наступил.
И случилась вот такая штука:
Хвост рванула из-под кеда паренька,
Зашипела серая гадюка,
И в кольцо свернулась для прыжка,
И уже в прыжке, уже в атаке,
Пасть свою зубатую раскрыв,
Оказалась в челюстях собаки,
Хоть беззубых, но еще стальных.
Как пёс среагировать успел?
Головой мотнул, змею откинул,
И, перевернувшись, пал на спину:
Силам старым, видно, есть предел.
Лапы задние вдруг дрогнули слегка,
Тихо взвизгнул пес, почти щенячьи.
И затих в ногах у паренька,
Что как будто в ступор впал стоячий.
Время долго и замедленно текло.
И в колени слабость накатила.
До Артема вдруг отчетливо дошло,
Что произошло, что это было.
Он присел и робко пса коснулся, —
Неподвижное, не дышащее тело.
Лишь секунды пёс сражался смело,
И тотчас заснул. И не проснулся.
Как же так? Как это может быть?
Что такое страшное случилось?
Как ему помочь? Как разбудить?
Чертова, простая неумелость!
На колени перед псом упал Артем:
Защипала боль его глаза.
Он склонился над лежащим псом,
И стекла вдруг по щеке слеза,
И упала на собачью морду.
Парень зубы сжал: Ведь он был гордым,
Даже если больно, он не плакал.
Только, – как бы дернулась собака:
Пробежала судорога вдруг,
Лапы вздрогнули. Почувствовав слезу
Голову поднял пёс, и вокруг,
Оглядевшись, парню руку он лизнул.
Побывав уже на свете том,
Возвращен был в жизнь слезой Артёма,
Будто снова в день из ночи темной
Возвратился, – из могилы в дом
Пёс вздохнул. Откуда силы взялись?
И хвостом тихонько шевельнул.
Два созданья: верили, боялись,
Что б один навечно не уснул
И пацан, тихонько, осторожно,
Прошептал: «Мохнатенький! Вставай
Поднимай головку, поднимай,
Больно? Ну давай! Ну как так можно!
Миленький! Попробуй, поднимись,
Ты же спас меня сейчас, родимый!
Ну, держись, собачка, ну, крепись,
Ты ж боец! Ты пес – непобедимый!»
И Махно, напрягшись, всё же встал.
На коленки, а потом на ноги.
И подумал: «Как пацан достал!
Помереть не дал, о Боги, Боги»
Ну раз так, – теперь за ним идти.
До деревни вновь ему тащиться.
Как могло такое получиться,
Как это могло произойти?
Ведь уже назначено Судьбою,
Что прошёл его собачий век,
А вот этот мелкий человек
Отменил Судьбы решение такое?..
И пошли в деревню не спеша
Двое: мальчуган и пес мохнатый.
Значит, не всегда Богам решать,
Что кому назначено когда то.
На краю деревни старый дом.
Пес к нему уверенно свернул.
А за псом к нему свернул Артём,
Как бы, пса домой он сам вернул.
На крылечке бабушка и дед.
Сцена из кино «Мы вас не ждали».
Видно, так давно не удивляли
Их события, каких не видел свет.
«Ох!» – у Марьи вырвалось со вздохом.
«Мать твою,» – лишь дед сумел сказать.
На ступеньку сел, не мог стоять,
Стало хорошо, сильней, чем плохо
«Жив, собака. Просто где-то шлялся!
А уж как же нас он напужал!
Ну, иди сюда, раз уж попался,
Я тебе сейчас подам скандал!
Мы тут с бабкой так переживали:
Сдох Мохнатый. А он – вон, гляди, —
Тихо, бабка! Стухни! Не гунди!
Вы меня со псом уже достали.
Я здесь всю деревню обошёл:
Помирать собрались, хороните.
А гляди: гуляка наш пришел.
Здравствуйте – пожалуйста – примите!»
Рухнул тут Махно перед крыльцом.
Гость вмешался, пробил его час:
«Здравствуйте! А я Смирнов Артём.
А ваш пёс меня от смерти спас.
Он в лесу под деревом лежал,
И уже почти что не дышал.
Я не видел, на гадюку наступил.
Он как прыгнет! Как её схватил,
От меня ее отбросить смог.
А потом упал, я думал,– сдох.
Я даже заплакал там от страха,
Только ожила потом собака»
Не сказал пацан про чудеса,
Видно, в них еще не понимал,
Что собаку подняла его слеза,
Что спасителем он, сам не чая, стал.
Да и бабка с дедом не догнали,
Что вот эта детская слеза
С гроба возвратила их назад,
Что слезою живы снова стали
Как остатки жителей села
Праздник неожиданный гуляли,
Похорон отмену пропивали,
Этого молва не донесла.
Я бы рад закончить этот сказ
Нотой светлой, чистою, мажорной.
Только жить в мажоре не для нас.
Главный в жизни цвет, однако, черный.
Лето пролетело. Красотой
Осень отгуляла над деревней.
Стужей белой, черной, вечной, древней
Холод землю окружил зимой.
На Коловороте, в Карачуна,
Дед Смирнов на двор по утру вышел.
Видит, – у Ивана с Марьею над крышей
Дыма нет. Не топиться печура.
А мороз за тридцать. Холода!
И без печки в доме, просто дубар.
Не иначе, к ним пришла беда.
На плечи накинув полушубок,
