Прошло семь лет, Эйлис поглощает каменная чума. Льоры продолжают ожесточенную войну, Нармо и Илэни становятся все опаснее. Софья вернулась на Землю, но теперь она слышит зов самоцветов. К тому же она все чаще вспоминает Раджеда, который сторожит запечатанный портал. Какое-то время ничего не меняется, но все герои чувствуют, что грядет нечто ужасное. Софья ищет способ вернуться и помочь гибнущему миру. Но что делать, если портал разбит? Эйлис на пороге катастрофы. Кто сумеет найти его душу?
В тот день он принял окончательное решение: план его мести оформлялся все более отчетливыми штрихами. Впрочем, времени на размышления более чем хватало. Нармо сидел в своей башне несколько месяцев. Раны на теле достаточно скоро срослись, однако магия, выхваченная янтарем, не желала восстанавливаться, а на лечение тела ушли значительные запасы яшмы. В течение этого времени он не подпускал к себе никого, как раненый волк-бирюк. Было больно и плохо – больше сказать нечего. Но никто не узнал об этом, кроме одного существа, присутствие которого один чародей чувствовал вне зависимости от желания этого могущественного создания, произволом которого не удалось захватить портал.
– Может, хватит, а, Сумеречный? – Чародей кровавой яшмы обернулся к серой каменной колонне. От нее, подобный тропическим хамелеонам или морским каракатицам, отделился силуэт.
– Снова ты меня вычислил, – кратко выдохнул Эльф, все же поражаясь, что за особенный дар отметился в Нармо, раз он улавливал магию неудавшегося Стража Вселенной.
– К кому-то я являюсь незваным гостем, кто-то ко мне. – Чародей развел руками, вставая с запыленной софы, побитой молью и просиженной тараканами. Все в его башне напоминало о бренности сущего и напрасности стремления к роскоши. Не замок страшного господина – одна большая свалка ненужных вещей, дырявых штор, свалявшихся ковров, треснутых напольных ваз – словом, всего, что свидетельствует о неминуемом угасании былого величия. Казалось, Нармо упивался идеей конца света или же просто воспринимал свой замок, словно неуютную квартирку сидящего на чемоданах мигранта, который только выжидает открытия границы в далекие дали. Как будто они так уж ждут. Сумеречный-то твердо уверился, что чужестранцев не принимают радушно ни в одном из миров.
– Оригинальный способ заменить приветствие, – сухо бросил Страж, пока Нармо набрасывал неизменный плащ, хотя до того зябко кутался в прозаичный видавший виды бежевый плед. Иссякающая магия не согревала ни его тело, ни башню, в которой установился такой могильный хлад, что даже тараканы впадали в спячку.
– Но не здоровья же тебе желать. – Нармо скривился, протянув с нараставшей насмешкой: – Сплошной подлог и профанация. Так зачем ко мне пришел? Раджед в свою башню не пускает больше? Поссорились? Ай-ай! И ты надеешься, что «добрый Нармо» вас помирит?
– Мог бы не глумиться. – Эльф отвернулся, коря себя за душевную слабость. Признаться, слишком остро он каждый раз реагировал на все нападки, касавшиеся его странной дружбы с янтарным льором. Но уж кому, как не Нармо, знать, в чем истинная причина, что так терзала Сумеречного. И общие страшные тайны связывали их всех, уцелевших в каменном мире.
– А мог бы и глумиться, не все же тебе одному, – напомнил о вечной природе шута Нармо. – К тому же последнее время приходилось слишком часто терпеть твое назойливое общество. Вот как сейчас.
Но тут он зашелся кашлем, тихо выругался, замечая кровь на поднесенной к бледным губам ладони. Раны давали о себе знать, и только Сумеречный в полной мере чувствовал и сладость от ликования победителей, и боль от страданий побежденных. Часто из мучений произрастала еще более яростная ненависть, как случалось ныне с чародеем кровавой яшмы.
Эльф отчетливо видел, как вокруг его сердца всполохами подземной грозы, всплесками вулканической магмы колыхаются, стягиваясь в тугой узел, змеи. Много-много шипящих гадюк, что припадали к трепещущему органу ядовитыми зубами, а при каждом бранном слове еще и слетали с губ. Вероятно, этот слой реальности не наблюдал даже Раджед, когда ему удалось пробиться на третий.
– Помолчал бы лучше, – почти сочувственно вздохнул Сумеречный, глядя, как чародей бессильно опускается обратно на софу, хотя обычно слыл неутомимым интриганом.
– Ты бы не пришел, я бы и молчал, – зло бросил собеседник, постепенно натягивая на лицо маску с оскалом всегдашней ухмылки. Так он глушил все чувства. Он исступленно глядел на свои руки, ныне не сокрытые перчатками, стремился создать вокруг ладони пламя или когти. Но бился лишь слабый огонек вроде мерцания светлячка.
Раджед нанес куда более серьезный ущерб, чем показалось бы людям. Для них-то дальше тела мало что существовало, зато чародеев питали нити мироздания. И Раджед оборвал именно их. Но ведь и Нармо поступил тогда крайне подло, их с Илэни план вероломно играл на чувствах не только янтарного льора, но и юной девочки, которая, сама того не ведая, едва не стала ключом к гибели своего мира. Сумеречный Эльф, разумеется, не позволил бы. На тот момент он четко видел всю схему, ему повезло, что обретался пробел в знании, то есть право вмешаться. Однако недавно наметился новый, в недалеком будущем. И он скорее пугал, вносил нотки беспокойства в привычное течение унылых дней: Страж не видел судьбу Нармо и Раджеда в определенный момент, который наступал через каких-то пять-шесть лет. И после него все топорщилось расходящимися нитями развилок и версий.
