«Г — жа Исида вернулась домой, мы отправились в кафе; из кафе зашли в номиясан, выпили сначала по бутылке пива, потом бутылку сакэ, ещё одну; вернулись заполночь. Хорошо посидели. В автомате купили еще по бутылке, распили дома. Ямамото стал разбитным русским парнем, родителям не писал и не звонил целый год, говорил, что они не знают, что он возвращается. Позвонила Исида, беспокоилась, где это мы так надолго запропали. Ямамото упился, остался ночевать в моей постели. (Всё ещё спит юный энтомолог.) Так закончился первый день пребывания в Токио… Кстати, о девушках! Мой глаз голоден и всё время блуждает в поисках личика, как у той, которая сидела напротив меня с журналом на коленях — вспомнилась ведь почему-то… Не могу отделаться от ощущения, будто я добирался до Токио, преодолевая не пространство, а тоннель сновидений, тоннель воспоминаний. Шестнадцать часов на поезде, два часа на самолёте, два часа на синкансэн… Я ещё не могу поверить в реальность своего перемещения в другой, параллельный мир; в то время как Марго тоже перестала быть реальной. Из той жизни ещё тянется хвост памяти, как пуповина…»
Орест отложил дневник, его пальцы закоченели, ручка перестала писать. На часах было около семи. В эту рань его разбудил проникающий снаружи отвратительный запах какой-то кухни. Босиком, путаясь в рукавах и штанинах пижамы, он спустился в туалет и быстро вернулся. Взглянув на спящего Ямамото, юркнул под одеяло.
Едва сомкнулись веки, он задремал и увидел чудовищный сон. Его бросило в холодный пот, он онемел, как статуя, не в силах пошевелить ни единым членом. Юкио Мисима сидел голый на корточках, на его бёдрах был широкий белый пояс; за поясом в ножнах — меч; его правая рука держала меч за рукоятку. Орест стоял двух шагах от него. Кажется, ужас остановил течение времени: еще мгновение — и он одним махом отсечет его набухающий кровью, как янычар, фаллос.
— Ах, вы ещё спите, два полуночника! Я поднимаюсь.
Орест не различил в её голосе ни упрёка, ни укоризны.
— Хорошо, — просипел он, прищурив один глаз.
Исида говорила с ним по домофону. Тотчас хлопнула дверь, послышался мелкий топот по лестнице, шорох отъезжающей перегородки.
— Вставайте, вставайте! — раздался повелительный голос.
Над лицом Ореста, всё ещё пребывающего в липкой паутине сновидения, склонилось лицо его госпожи. Его зябкие слипшиеся губы с кислым привкусом выпитого вчера алкоголя отпустили зыбкий протяжный зевок:
— O, my darling miss Uhr, — прошептали его слипшиеся губы.
Нет, эти слова пронеслись в его сознании, а вместо них с губ, обнажив щербинку, слетело утреннее приветствие.
— Я принесла вам завтрак, быстренько поднимайтесь! — прозвучал её голос откуда-то издали, будто из погреба.
Из-под одеяла вынырнула голова Ямамото. На ней не был примят ни один волосок. Глухой хлопок дверью, похожий на выстрел. Тишина обмякла, упала замертво. Наконец, они кое-как проснулись, приняли душ, обменялись несколькими фразами. На столе стыл завтрак. Они ели рис и мясо из фаянсовых чашечек, дурачились, кормили друг друга, орудуя тонкими лакированными палочками. После завтрака Орест и Ямамото попрощались, обменявшись телефонами.
День выдался солнечным, над городом плыл голубой дирижабль, отбрасывая тень на небоскрёбы. Воскресные дни были посвящены знакомству с офисом мадам Исиды, затем с городом. В глазах Ореста мельтешили лица. На углу какой-то улицы (на выходе из книжной лавки, где Орест листал альбомы) к нему подбежала стайка школьниц с разноцветными рюкзачками и, оттеснив его спутницу на край тротуара, окружила его плотным кольцом. Девушки, стыдливо хихикая, протягивали блокноты и ручки. «О, тут бы засмущалась даже цирковая лошадь!» — насмешливо подумал Орест.
— Sign, sign! — чирикали они наперебой, как воробышки.
Орест направо и налево раздавал автографы, ощущая себя воришкой, укравшим славу неизвестной «звезды». В сторонке бочком стояла Исида; она молча наблюдала, прищурив глаза и поджав губы так, что образовались морщинки. Под мышкой она крепко держала дамскую сумочку. Расправившись с поклонницами, Орест поймал её ревнивый пристальный взгляд, улыбнулся ей, пожал плечами.
— Ах, как тебя все любят! Невероятно! Что они хотели? — восклицала она, вцепившись в него руками.
— Не знаю, они с кем-то перепутали меня, с каким-то артистом, видимо…
Вспомнив, как он очаровал двух соотечественниц на прощальном банкете на корабле, она поинтересовалась, есть ли у него девушка в России. Орест простодушно ответил, что теперь у него не осталось ни одной.
— Ах, вот как! — радостно изумилась Исида.
Её обуяла щедрость, сердце распахнулось настежь, захлопали ставни, ворвался сквозняк. Если бы он сейчас попросил, она купила бы ему хоть что!
Пробираясь через толпы людей и торговые ряды по дороге в сад Уэно, куда они направились, чтобы посетить музей современного искусства, Орест задержался у прилавка уличного торговца кустарными украшениями.
— Я хочу кожаную тесёмку на шею, — по — детски произнёс Орест.
— Ах, этот ошейник? — переспросила Исида, указывая на широкий нашейный поясок с железными клёпками.
