Он тронул меня за руки, сжимавшие новую пару чулок, осторожно вынул чулки и положил на стол. Взяв обе мои руки в ладонь, он так серьёзно посмотрел на меня, что я испугалась. Испугалась того, что будет сейчас сказано.
— Ты меня уже сегодня любила. Любила без секса. Никто другой меня не любил — и даже не хотел — предварительно не трахнув. Никто, с тех пор как умерла моя мать и… Николас…
Он склонил голову, и я сжала его руки. Я видала эти воспоминания и не хотела, чтобы он об этом думал. Это был такой ужас, а он был ещё совсем маленький. Я хотела его защитить от таких вещей, чтобы в жизни его такого больше не было.
Он улыбнулся мне:
— Габриэль и Райна учили меня, что я могу чего-то стоить, но имелось в виду при этом только моё тело — внешний вид, да насколько я хорошо трахаться буду. — Он чуть сильнее сжал мне руки. — Ты меня научила, что и без траха я чего-то стою. Ты меня научила, что я не просто предмет потребления.
Я хотела что-то сказать, но его пальцы легли мне на губы.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты думаешь, будто используешь меня, чтобы утолять ardeur, потому что я — твой pomme de sang. Ты понятия не имеешь, Анита, что значит кого-то использовать. Просто понятия не имеешь.
Его глаза выглядели сейчас гораздо старше его лет. Так смотрят убитые надежды и безысходная боль, которых никогда не должен был испытать юноша его возраста.
Я поцеловала его пальцы, прижалась лицом к руке.
— Хочется мне, чтобы когда-нибудь перестала я видеть такое в твоих глазах. Я хочу, чтобы теперь, для равновесия, в твоей жизни было все хорошо.
Он улыбнулся, и такая нежность глядела из его глаз, что я отвернулась.
— Понимаешь, Анита, ты думаешь, что ты сурова и используешь других, но это не так.
Я чуть отодвинулась.
— Я умею быть суровой, когда это надо.
— Но не со мной и не с Микой. Ни с кем, кто позволяет тебе быть с ним ласковой. Если кто-то ведёт себя с тобой по-свински, он получает по полной, но сначала он должен это заработать.
Я покачала головой:
— Я совсем не такая хорошая, Натэниел.
Он улыбнулся и погладил моё лицо там, где поцарапала Барбара Браун. Я поморщилась.
— Такая, такая, ты только не любишь это признавать.
— Давай-ка лучше оденемся, пока не пришли копы.
— Берт не станет звонить в полицию. Он слишком боится плохой прессы.
Я рассмеялась:
— Ты не так много видел Берта, чтобы настолько хорошо его знать.
— Я знал многих таких, как Берт. Он не такая сволочь, как они, но у них один… образ мышления. Ему гораздо важнее, чтобы его кормилец продолжал зарабатывать денежки, чем чья-то там безопасность или удовольствие.
Я посмотрела в это невозможно молодое лицо, и встретила взгляд совсем не молодой. Я в жизни многое повидала, но Натэниел видал такое, что меня бы сломало. Или, по крайней мере, согнуло бы в три погибели. Я взяла его лицо в ладони и сказала:
— Ну что мне с тобой делать?
— Я хочу, чтобы ты любила меня, — ответил он тихо, но до ужаса серьёзно.
— Надеюсь, не сейчас? — попыталась я свести дело к шутке.
Он улыбнулся мне своей застенчивой улыбкой, и я поняла, что шуткой не отделаться.
— Нет, не сейчас, но вскоре.
Я от него отодвинулась, и почти испугалась — испугалась таким страхом, от которого не поможет пистолет.
— Почему ты стараешься, чтобы это было так трудно?
— Любовь должна быть трудной, Анита, иначе чего она стоит? Ты меня учила этому все эти месяцы в твоей постели, когда твоё тело прижималось ко мне, а облегчения не было. Ты мне показала, как трудна может быть любовь.
— Прости меня, — сказала я. — Я до вчерашнего дня этого не понимала.
Он потянулся вверх, поднял голову почти к самым моим губам.
— Извиняться не надо, ты только люби меня.
Я ответила прерывистым голосом:
— Не сейчас.
— Не сейчас, — выдохнул он прямо мне в губы, — но скоро. — Он поцеловал меня целомудренным касанием губ, потом встал и отодвинулся, давая мне место. Я смотрела, как он идёт к двери через всю комнату. — Я пойду скажу им, что у нас все в порядке.
Я кивнула — на свой голос не надеялась. Он дал мне место — физически, но эмоционально он продолжал давить на меня вплотную. Я ждала, что меня охватит паника, но вместо неё пришло воспоминание о нем в моем теле и мысль, каково это было бы — если б он в меня пролился.
Кричала я громко, и пробыли мы тут долго, так что где-то в глубине души я жалела, что нет в моем офисе запасного выхода. Но его нету, и даже если бы я хотела, мне через него не удрать. И ещё: заподозри Берт, что я смущаюсь, он бы тут же это против меня обернул. Постарался бы использовать как козырь в игре «кто кого», в которую мы с ним уже много лет играем. Значит, единственный способ — делать наглую морду. (Вздыхаю).
