Голосом Жан-Клод владел всегда, но никогда так хорошо. Учитывая мой частичный иммунитет, мне вряд ли доставалось полной мерой; а сколько доставалось публике, мне и угадать трудно. Усилием воли я отвернулась от него, сияющего в круге света, и заставила себя посмотреть на публику. Глаза не сразу привыкли к темноте, но когда вернулось зрение, я увидела, что все лица обращены к нему. Люди глазели на него, будто на поднимающееся из темноты солнце, будто никогда не видели такого света. И только несколько женщин качали головами с недоуменным видом. Небольшой парапсихический талант — или хорошая тренировка. Марианна мне доказала, что не обязательно быть некромантом, чтобы иметь некоторый иммунитет от вампирских манипуляций с сознанием.
Один из немногих присутствующих мужчин стоял, а его спутница тянула его за руку, пытаясь усадить. Он тряс головой. Нет, он не будет сидеть в темноте и терпеть этот окутывающий голос. Он не понял, что здесь дело не в сексуальной ориентации. Дело в том, что это был Жан-Клод. Его сила — соблазн, никак не связанный с сексом — и полностью связанный с ним.
Двое официантов вели какую-то женщину к сцене. Женщина была высокой и почти болезненно худой. Очевидно, она размахивала пачкой денег потолще, чем у других, потому что Жан-Клод предпочитал женщин с более круглыми формами. Как он когда-то мне заметил, придворные французские красавицы его времени по сегодняшним стандартам имели бы двадцатый размер. Старые вампиры в основном предпочитают женщин низеньких и с формами. Мы просто живём не в том столетии.
Лампы вокруг сцены разгорались так медленно, что если все время смотреть на сцену, можно было бы и не заметить. Света как раз хватало, чтобы публике были видны тела. От пояса вверх видны были бледные руки, скользившие по телу женщины. Ничего такого, чтобы не комильфо, но Жан-Клод больше получал, касаясь спины, плеч или талии женщины, чем большинство мужчин от прикосновения к груди и паху. Иногда важно не что трогать, а как трогать.
Он прижал её к себе, не оставив просвета, и её тонкий силуэт почти слился с ним. Жан-Клод поднял к себе её лицо, бледной рукой охватил его, чтобы управлять поцелуем. Рука его охватила её за талию и напряглась достаточно, чтобы женщина откинула голову назад и удивлённо округлила рот. Однажды одна женщина начала лапать Жан-Клода, и он сейчас постарался, чтобы между телами не осталось просвета, куда могла бы пролезть слишком нескромная рука. Женщины эти воспринимали близкий фронтальный контакт как знак внимания, я же знала, что это не так. Это был признак полного контроля, и ещё… и ещё — что это ощущение ему удовольствия не доставляет.
Но когда он склонился к ней и сомкнул свои губы с её, неприятных ощущений не было. Он целовал её так, будто хотел вдохнуть всю. Он питался от её губ, как мог бы из шеи. И в некотором роде он действительно пил её.
Он пил её рот так, как подсказывала мне Дракон, когда была у меня в голове. Только та знала, как выпить суть мёртвого и сделать нежить мёртвой окончательно, насовсем. Здесь было не то, но до жути похоже. Он питал ardeur поцелуем.
— Николаос никогда бы не разрешила ему так пить, — произнёс за мной тихий голос.
Я обернулась и увидела Базза. Я не услышала и не ощутила его приближения, а это значит, что зрелище захватило меня больше, чем я думала.
— В смысле? — спросила я.
— Николаос знала, что он умеет питаться от публики даже без прикосновения, и потому запретила ему прикасаться к посетителям. — Базз посмотрел мимо меня на сцену. — Я думаю, она догадывалась, каким он может стать, и делала все, чтобы он не набрал такой силы.
— Она мертва уже почти три года. А ты говоришь так, будто сегодня впервые видишь такое представление.
Он посмотрел на меня:
— Так оно и есть.
Я вытаращила глаза:
— Николаос была мертва, она не могла ему помешать.
— Но могла ты, — ответил он.
— То есть?
— Ты в самом деле думаешь, что три года назад ты стала бы с ним встречаться, увидь ты вот такое?
Я снова обернулась к сцене. Стала смотреть, как он целует незнакомую женщину так, будто это его глубочайшая любовь — или хотя бы глубочайшее вожделение. Стерпела бы я такое три года назад? Нет. Воспользовалась бы как предлогом, чтобы дать ему отставку? О да, и ещё как.
Женщина у него в руках обмякла, её рот отвалился от его губ, будто она была в полуобмороке, будто от одного поцелуя она потеряла сознание. Я бы подумала, что она притворяется или преувеличивает, но мне пришлось поверить, когда официанты унесли её со сцены и вернули к компании за её столиком.
Жан-Клод оглядел публику. На лице его алели свежие мазки помады — на всей нижней челюсти. Они жутковато напоминали кровь, и я слишком хорошо его знала, чтобы подумать, будто совпадение случайное. Синие глаза превратились в сплошной синий огонь, будто в них горели летние сумерки.
— Кто следующий?
