— Этот кормился, — сказал Грэхем, глядя неодобрительно на моё запястье и прижимая к нему свежую салфетку.
— Вот именно. Сегодня слишком многое получается неправильно или не так, как ожидается, и я не могу рисковать оставить этого зомби так надолго. Мне надо его положить обратно, как только это будет возможно.
— Зачем? — спросил Реквием.
— На всякий случай.
— На случай чего?
— На случай, если он вдруг станет плотоядным.
Они переглянулись и посмотрели на меня, будто хотели сказать: ты же не всерьёз?
— Я думал, что это только легенды, — сказал Грэхем.
— Я такое видал, — сказал Реквием, помолчав. — Очень-очень давно. И думал, что сила, необходимая для сотворения таких… — он поискал слово и остановился на таком: — созданий, утеряна.
— Тварей, ты хотел сказать. Или зла. Сила для сотворения такого зла утеряна.
Он едва заметно улыбнулся:
— Прошу прощения.
— Все нормально. Некромантов никто не любит. Христиане, викканцы, вампиры, кто угодно — никто нас не любит.
— Это не значит, что мы не любим тебя, — сказал Реквием.
— Нет, просто все нас боятся.
— Да, — тихо сказал вампир.
Я вздохнула.
— Сегодня я впервые ощутила, что могу поднять целое кладбище без какой бы то ни было жертвы. И могла бы их поднять, и были бы они мои, полностью мне подвластные. Я обратилась к Ричарду, потому что боролась с искушением поднять свою личную армию мертвецов.
— Контакт с Ульфриком был весьма неудачен, насколько я мог судить по твоим репликам в разговоре, — сказал Реквием.
— Он пытался помочь, — возразил Грэхем.
— Да, пытался, но не только мы с Жан-Клодом обрели новую силу, но и Ричард. Никто из нас не ожидал, что он сможет привязать к себе зомби.
— Я никогда о таком не слышал, — сказал Реквием.
— А мы охренительно уникальны во всем этом траханном Сент-Луисе, — объяснила я.
— Уникальны, — сказал Реквием, вместе с Грэхемом перевязывая мне руку. — Да, так это тоже можно назвать.
— А как ты назвал бы — страшны? — спросила я.
Он посмотрел на меня синими-синими глазами с намёком на зелень от рубашки возле лица.
— О да, — сказал он. — Страшны — это самое то.
Да. Это самое то.
Остальных клиентов на эту ночь я отменила. Слишком близко я подошла к какому-то краю, чтобы не обратить на это внимания. Этого зомби я ещё положу обратно в могилу, но и все — пока не разберусь, что тут за чертовщина происходит. Берт будет в бешенстве. Клиенты тоже. Но даже вполовину не в таком бешенстве, как если встанет армия разлагающихся трупов и пойдёт войной на город. Нет, это нам даст настолько плохую прессу, что даже Берт ничего сделать не сможет.
Кроме того, я наконец-то потеряла столько крови, что мне стало нехорошо. Без всякой метафизики, просто физиология. Голова кружилась, слегка тошнило, даже в кожаной куртке и одеяле меня трясло от холода. Я слишком часто за последние годы теряла кровь, чтобы не узнать симптомов. Без переливания или чего-нибудь в этом роде я обойдусь, но и терять сегодня кровь мне тоже больше не стоит. На самом деле мне бы сейчас велеть Грэхему отвезти нас в клуб, забрать Натэниела и попросить сегодня обойтись без серьёзного секса. Из-за потери крови. Естественно, что это для него будет достаточной причиной.
Мы сгрудились на заднем сиденье джипа — я, потому что мне было хреново, Грэхем и Реквием, потому что мне без них было не согреться. Одеяло и куртка, а меня все ещё трясло.
— Миледи, позволено мне будет сделать несколько смелое предложение? — спросил Реквием.
С третьей попытки я смогла ответить сквозь перестук зубов:
— Конечно.
— Если мы тебя не согреем, ты сегодня будешь ни к чему не пригодна.
— Да говори прямо, кончай… — меня трясло так, что стало почти больно, когда я перестала трястись, — забалтывать меня до смерти, Реквием.
— Грэхем под одеялом удвоит тепло твоего тела, — сказал он очень чётко и сухо, без лишних слов. Приятно знать, что он тоже умеет быть кратким.
Сумей я заставить зубы не стучать, я бы ещё поспорила, но не могла, а потому не стала. Кроме того, поприжиматься во всей одежде под одеялом — это очень вегетарианское занятие по сравнению с тем, что сегодня вечером было. Какой от этого может быть вред? Да ладно, черт с ним, не отвечайте лучше.
Грэхем все ещё держался как суровый телохранитель, и потому влез под одеяло с таким видом, будто оно его укусит.
— Я не могу выполнять работу охранника, закутанный в одеяло, — сказал он.
Только с третьего раза я смогла произнести:
— У тебя ствол есть?
— Ты про пистолет?
— Да.
— Нет.
— Если только я здесь вооружена, то из тебя и так телохранитель никакой.
У него был вид, будто он готов поспорить, но вмешался Реквием.
— Есть много способов охранять чьё-то тело, Грэхем. Если мы ей не поможем согреться, то, боюсь, придётся нам с ней ехать в ближайшую больницу. Ты готов объяснять Жан-Клоду, как ты это допустил, когда мог предотвратить столь незначительным своим действием?
— Не готов, — ответил Грэхем и влез под одеяло рядом со мной.
