Выступила кровь, почти чёрная под звёздами. Немного, струйкой по краям разреза. Она потекла из раны, и я потёрла её пальцами. С измазанными кровью пальцами я повернулась к зомби, ждущему на своей могиле.
— Не трогай меня этим, — сказал он и отшатнулся от меня.
— Стоять тихо, неподвижно, — велела я, и он застыл на месте, не в силах двинуться или отступить. Только глаза его смотрели испуганно.
Я встала на цыпочки, чтобы коснуться его лица, и Реквием поддержал меня под руку, когда я качнулась.
— Кровью возвращаю тебя в могилу твою.
Страх в глазах Германа не стал ни на капельку меньше.
Я подняла мачете, и Герман издал протестующий звук, потому что двигаться я ему запретила, и кричать он не мог. Я слегка хлопнула его лезвием плашмя.
— Сталью возвращаю тебя в могилу твою.
И обернулась к Реквиему:
— Теперь соль.
Он повернулся и поднял с земли банку с солью, стоявшую в ногах могилы. Я зачерпнула горсть — не той рукой, кровь попала в кристаллы. Придётся её всю выбросить, черт побери.
Повернувшись к перепуганному зомби, я бросила в него горсть соли.
— Солью возвращаю тебя в могилу твою.
И стала ждать, что будет дальше, молясь про себя, чтобы хоть эта часть прошла нормально.
Страх, свирепая воля стали таять в этих светлых глазах, уходить, и остался он стоять с открытыми глазами, но пустой. И глаза стали мёртвыми.
Я прямо-таки наполнилась облегчением, потому что, если бы глаза не помертвели, это значило бы, что проблем у нас больше, чем мне в эту ночь хотелось бы. Но он оказался просто зомби, очень хороший, отлично сделанный зомби — но всего лишь зомби. Да, он сопротивлялся мне, но был он всего лишь мёртвой глиной, как все они.
— Кровью, сталью и солью возвращаю тебя в могилу твою, Эдвин Алонсо Герман. Иди, упокойся и не ходи более.
Он лёг на землю, как на кровать, и просто утонул в ней. Я отошла от могилы, чтобы эта бурлящая, шевелящаяся земля приняла его в себя без нас. А когда все кончилось, поверхность оказалась нетронутой. Как в тот момент, когда мы подошли сюда — обычная старая могила на старом кладбище.
— Ух ты, — сказал в молчании Грэхем. — Ух ты!
— Действительно, ух ты, — согласился Реквием. — У тебя это великолепно выходит.
— Спасибо. У меня там детские салфетки с алоэ в джипе, чтобы стереть кровь, и аптечка для Грэхема. А потом отвезите меня обратно в клуб.
— Как прикажет леди, так и будет.
Я посмотрела на вампира и нахмурила брови:
— Придёт время, когда я тебя о чем-нибудь попрошу, и ты так не скажешь.
— Почему ты в этом уверена? — спросил он, предлагая мне руку, чтобы отвести обратно к джипу. Грэхем уже укладывал вещи, кроме мачете, которое я вытерла предназначенной для этой цели тряпкой и смазывала сейчас с помощью другой тряпки. Эти тряпки жили в одном мешке, пока одна не оказывалась измазанной кровью. Тогда она отправлялась в мусор. Организация — ключ ко всему.
— Потому что в конце концов каждый говорит «нет».
— Ты ужасающе цинична для своего возраста, — сказал он.
— Это у меня дар такой, — ответила я и убрала мачете в ножны, а ножны положила в сумку, с которой ждал Грэхем. Отличный работник для вервольфа.
— Нет, — возразил Реквием, — это не дар. Это нечто, усвоенное горьким опытом.
Кстати о горьком опыте, кое-что надо было проверить. Я присела возле аккуратной теперь могилы и положила ладонь на землю.
— Что это ты делаешь, Анита? — спросил Реквием.
— Этот зомби сопротивлялся мне, как ни один из них. Он был несколько больше… настоящим. Я просто проверяю, что он снова превратился в кости и лохмотья.
— А что было бы, если нет?
Я закрыла глаза и чуть раскрыла метафизическую ладонь, которую раньше пришлось сжать в кулак.
— Тогда зомби застрял бы там. Он бы мыслил, сознавал и был не в силах шевельнуться. Он бы не гнил. Не мог бы умереть.
Я загнала силу в землю. Там было тихо, мирно. Только кости и тряпки, ничего больше. Отлично.
— И ты действительно могла бы кого-то так оставить?
— Точно не знаю, но не хочу рисковать. Я бы никого не бросила в таком виде.
Я отряхнула руки.
— Все в порядке? — спросил Грэхем.
— Да, одни кости.
— Вампиры тоже не умирают, если их похоронить, — сказал Реквием. — Бывали случаи, когда вампиров закапывали слишком глубоко, или те, кто должен был их достать, не могли этого сделать.
— Жуть! — передёрнулся Грэхем.
Я встала — и чуть не рухнула. Реквием поймал меня, поддержал.
— Вот это, про похороненных заживо, рассказывают маленьким непослушным вампирам?
Он посмотрел на меня, и столетия страданий вдруг отразились в этих глазах.
— Я тоже узнал это на горьком опыте.
— Давайте теперь доставьте меня в «Запретный плод», и постараемся, чтобы эта ночь в список горького опыта не попала.
— Как прикажет леди, — ответил он, улыбнувшись, и предложил мне руку.
