
Школьник Максим Удалов видит во сне будущее. А сны — это то, чем человек может управлять… Что не делает их менее непредсказуемыми.
Кир Булычев
Сны Максима Удалова
Обстановка была на вид непринужденной. Ксения Удалова вязала себе шапку из мохера, Корнелий Иванович с Грубиным смотрели по телевизору хоккейный матч, а Максимка готовил уроки и одним глазом следил за экраном. Но за внешним спокойствием этой картины скрывались бурные страсти. Аутсайдер выигрывал три шайбы у без двух минут чемпиона, а до конца игры оставалось восемь минут. Если так будет продолжаться, то удаловский «Спартак» получает реальные шансы, а грубинские без двух минут чемпионы остаются ни с чем. Удалов ломал пальцы, а Грубин теребил кудри. Друг друга они в этот момент не любили.
— Нет, — сказал Удалов, — так быть не может. Такого счастья не бывает.
И посмотрел на часы.
— Все бывает, — ответил Грубин. — Ксения, ты нам чайку не поставишь?
Грубин старался владеть собой.
— Не бойся, дядя Саша, — сказал Максимка. — Победа будет за чемпионами. Сейчас они пять безответных загонят.
— Уроки делай! — взъелся на сына Удалов. — Не то в другую комнату выгоню.
— Гони не гони, — ответил Максимка, — а дядя Саша будет спать спокойно.
В этот момент чемпионы загнали первую безответную.
Удалов встал, подошел к столу, за которым сидел Максимка, и, взяв одной рукой его за ухо, а второй захватив тетрадь и учебник, повел сына вон из комнаты. Максимка не сопротивлялся.
— Что делать, — сказал он, — Джордано Бруно тоже на костре сожгли.
— Начитался, — заметила Ксения. — Теперь отцу грубишь.
В этот момент чемпионы отквитали еще одну шайбу. Удалов забыл о дерзости сына и бросился обратно к телевизору, чтобы своим присутствием как-то остановить неблагоприятное развитие событий. Он с отчаянием глядел на экран и подсказывал хоккеистам правильные действия, а хоккеисты-аутсайдеры его совершенно не слушались, растерялись и начали допускать такие ошибки, что комментатор был вынужден сделать строгий выговор за малодушие.
Матч закончился победой чемпионов с перевесом в две шайбы. Грубин мог торжествовать, но ему хотелось чаю, и он отложил торжество на следующий раз, потому что его друг Корнелий был вне себя от гнева.
Разлив чай по чашкам, Ксения позвала сына.
— Чай будешь пить, горе луковое?
«Горе луковое» несмело возникло в дверях. На лице его блуждала торжествующая ухмылка.
— Иди уж, — сказал отходчивый Корнелий Иванович. — Как ты догадался?
— А я во сне видел, — заявил ребенок, усаживаясь за стол.
— Бывают совпадения, — согласился Грубин.
— А я во сне видела, — сказала Ксения, — словно по нашей улице слон идет.
— Ну и что? — буркнул Удалов.
Он вспомнил, что «Спартак» лишается шансов, и снова помрачнел.
— А то, что картошка сегодня крупная в магазине была. Пять штук на кило. Слоны, а не картошка.
— Так ты во сне именно этот матч видел? — спросил Грубин.
— А какой же? Даже удивился: как во сне, пять шайб за семь минут.
— Врет, — сказал Удалов.
— Я еще не такое могу увидеть, — ответил Максимка. — Я один раз, в том месяце, пятерку себе по контрольной увидел.
— И получил? — спросил Корнелий Иванович. — Что-то я такого праздника не помню.
— А я в тот день мороженым объелся, температура поднялась, и я дома остался. А то бы обязательно получил. Если я что увидел, считай, сделано.
— Ох! — сказал Удалов.
— Корнелий! — остановила его руку Ксения. — А ты, Максим, допил — уходи. Видишь, отец не в духе.
Дня через два Грубин стоял утром во дворе, снимал с веревки свои высохшие холостяцкие вещи, а мимо бежал в школу Максимка Удалов.
— Дядь Саша, — обрадовался он, увидев соседа, — а я сон видел.
— А кто сегодня играет? — не удивился Грубин, который давно уже привык не удивляться необычным вещам и событиям, потому что жизнь в городе Великий Гусляр — самая главная неожиданность, которая может случиться на свете с человеком.
— Нет, не про хоккей, — сказал Максимка, — а про старика Ложкина.
— Так что же сделает старик Ложкин?
— Его в милицию заберут за хулиганство, — сказал Максимка. — Смешно, правда?
— Ох, твое счастье, — сообщил Грубин, — что это ты мне рассказал, а не кому еще.
— Что же я, не понимаю, кому рассказывать? Мне тоже своя рубашка ближе к телу.
Максимка иногда бывал не по годам рассудителен.
— И все-таки, — заметил Грубин, — мог бы кого иного выбрать для своих шуток. Старик Ложкин сам кого хочешь в милицию отведет. Он же первый друг закона и порядка.
— Вот и смешно, — сказал Максимка. — Ну, ладно, я в школу пошел, у нас сегодня литература первая, а я плохо стихи запоминаю.
Вечером, часов в шесть, старшина милиции Пантелеймонов ввел во двор старика Ложкина. Ложкин стеснялся неожиданной скандальной славы, отворачивался от взглядов и возгласов соседей и делал вид, что ведут вовсе не его, а кого-то другого.
Старшина Пантелеймонов вел за собой ложкинский велосипед с погнутым передним колесом.
— Матрена Тимофеевна! — воскликнул он, становясь посреди двора. — Принимай своего хулигана.
— Что такое, что такое? — Старуха Ложкина высунулась по пояс из окна на втором этаже. — Быть этого не может.
— Ну зачем вы так, — сказал Ложкин милиционеру укоризненно. — Люди же смотрят.