Упрямством ли это было вызвано, или же стойкой приверженностью армейским традициям, но даже будучи сосланным на Кавказ, Плещеев носил черную гусарскую форму. Красивую, без сомнения, но местной жаре, да и сложившемся нравам и обычаям никак не соответствующую. И пусть за прошедший год она уже изрядно истрепалась и потеряла былой лоск, но – имелась еще и парадная! Которую Юрий надевал по вызовам начальства, а также в те редкие случаи, когда выбирался «в люди». Повседневный же комплект Некрас раз за разом приводил в божеский вид, ворча, что в здешних ебенях негде построить правильный гусарский мундир.
Кроме гусарских красивостей, Плещеев отличался и строгой приверженностью другим внешним атрибутам своего вида кавалерии, а именно: заплетал косу на затылке, а также – по малой косице по бокам, от висков, называемых «каденетами». Усы вот только пока подкачали, а то бы и стрелы вверх завивал и подкручивал!
Таким образом, выделялся на фоне бывалых офицеров-кавказцев, как… В общем – сильно отличался! И в первое время бывало не раз подвергался шуткам – когда легким, дружеским и невинным, а когда… Но устраивать дуэли, помня о причине своего откомандирования сюда, к нынешнему месту службы, он не решался. Вот и вел жизнь, более подходящую какому-нибудь отшельнику: в свет не выходил, редкими балами – манкировал, за дамами – не волочился. Какие дамы – когда свежа еще в памяти обструкция, устроенная ему и приятелям некоторыми представителями офицерского корпуса?
Его молчаливая исполнительность, внешнее спокойствие при получении даже заведомо неудобных приказов и распоряжений, послужили получению им определенных положительных характеристик – «Служака! А то, что сослан сюда по причине известных обстоятельств – так молодость, господа! Горячность, некоторая глупость и неопытность, свойственная армейской юности – с кем не бывает? Оступился юноша, но – исправляется. Тем более и кровь предков, всех как один – слуг царевых, говорит за себя!». И потому прошлой весной он получил-таки первое офицерское звание – корнет. Правда, ссылка на Кавказ отменена не была!
А еще с известной долей обиды Плещеев узнал, что его товарищи получили аналогичные звания еще до Рождества. Но это было понятно – более именитые родственники, вхожие в высокие дома и имеющие требуемые знакомства! Несправедливо, но что поделаешь? Жизнь она такая – справедливостью людей не балует!
Коня ему помогли выбрать. Участвовал в этом Некрас, и пара привлеченных им местных казаков, из тех, кто постарше, поопытнее. Конь был хорош! Вороной «кабардинец», с сухой, чуть горбоносой головой и широкой грудью. Злой как черт!
- Карош конь! Ай, какой карош конь! Огонь! Шайтан, а не конь! – нахваливал коня продавец, наголо бритый татарин в потертой черкеске.
«Татарами здесь называют всех кавказцев-мусульман, без разбора!» - пояснил для самого себя воспоминания Плещеева Евгений.
Казачки вместе с Некрасом долго щупали ноги коня, разглядывали зубы, негромко переговаривались, покрикивали на «товар», когда он, злясь, начинал скалиться и перебирать ногами.
- Не балуй, черт! – прикрикивал на коника Некрас.
Продавец-черкес упорно торговался, но покупатели сообща сбили цену до ста пятидесяти рубликов.
«Это при том, что крестьянская лошадь стоит от силы шестьдесят, охренеть!» - подумал Плехов.
Казачье седло и упряжь брали здесь же, на рынке.
- Хороший коник, ваш-бродь! – заверил Плещеева один из казаков, - А что дурит, так, то он молодой еще. Ничё! Обратаете!
Дав Некрасу с помощниками рубль на трактир, Юрий с некоторой опаской поехал на вновь приобретенном скакуне домой. С опаской – потому, как и в полку, и в юнкерской школе ему доставались лошади все больше хорошо объезженные, покладистые, да и более возрастные, чего там скрывать. А здесь… Но конь, к его удивлению, вел себя прилично, хотя и косил глазом, выгибая красивую шею.
Зато потом Плещееву пришлось с ним помучится. Не один раз ему довелось собирать пыль и грязь с земли, пока занимался выездкой нового коня. Но ничего, потом как-то приноровились они оба друг к другу, признакомились. Жеребец так и остался – Чертом.
В течении осени и зимы, Плещееву не раз и не два пришлось ездить этим маршрутом – Пятигорск-Владикавказ и назад. Даже до Тифлиса разок прокатился. С наступлением осенней мокряди, а позднее и холодов, более опытные офицеры всякими способами, находя разные причины, отбрыкивались от подобных поездок. А Плещеев – не отказывался, понимая, что ему нужно заглаживать неудачное начало карьеры, зарабатывая положительные характеристики у начальства.
Благо что зимой все эти «пострелушки» и прочие «газаваты» несколько поутихли. Сейчас вообще зимой не воюют! Даже такой зимой – южной, кавказской. Но все же по пути от Моздока до «Владика» и назад приходилось держать ушки топориком – всегда неспокойная Чечня была рядышком, за перевалом.
