Катя открывает глаза. Варианты трагедии на каком-то прибрежном шоссе еще стоят перед ее глазами, но последние два ей явно не нравятся. Умереть, как Айседора Дункан, в расцвете лет, из-за петли на шее ей не хочется. Не хочется и падать на своем желтом кабриолете вниз. Может, пусть лучше та, другая машина, которая ехала за ней, сорвется в море? Нет, страшно и так и этак. И за себя и за неизвестного ей человека. А есть ли другие варианты? Можно ли разорвать цепь этих трагических событий?
Ну, конечно!
Катя снова закрывает глаза и через несколько секунд сквозь темноту начинает брезжить свет. Залитая солнцем комната, огромное зеркало в золоченой раме стоит на отполированном до блеска паркете и в нем отражается молодая женщина в обтягивающем бардовом платье без рукавов. Стройные загорелые ноги, бежевые туфли в цвет загара, темные волосы стянуты на затылке небрежным пучком.
Женщина стоит перед зеркалом и примеряет длинный, светлый полупрозрачный кремовый шарф, накидывая его то на плечи, то на голову, то закручивая вокруг шеи. Последний вариант ей почему-то категорически не нравится, женщина пытается раскрутить шарф – не получается, женщина торопится, случайно делает рывок, петля сильно затягивается вокруг шеи. Ей больно, она прикусывает губу, выдыхает. Затем все-таки раскручивает шарф и в раздражении срывает его с шеи. Нет, он ей больше не нравится. Она бросает шарф на пол и быстро выходит из комнаты, по дороге прихватив с туалетного столика солнцезащитные очки, сумочку и ключи от желтого кабриолета.
Ветер колышет белые занавески и дует под лежащий на паркете кремовый шелковый кусок ткани. Тот, то вздымаясь, то опадая, лениво перекатывается по паркету, напоминая большую недовольную змею. Время останавливается в этой огромной светлой комнате, наполненной драгоценными безделушками и ароматами зеленых роз, расставленных в разноцветных граненых вазах везде – на полу, на столике, на тумбочках у кровати…
– Да. Так, пожалуй, оно лучше.
Катя снова открыла глаза и сладко потянулась. Она обрадовалась, что ей удалось найти верное решение в жизни той, незнакомой ей женщины из ее то ли полусна, то ли полуяви. А дальше пусть она едет спокойно туда, куда торопилась, по этому красивому извилистому морскому шоссе навстречу своему счастью. А счастье ее, несомненно, ждет. Потому что все об этом говорит – и дорога, и красивое платье, и взгляд спокойных серых глаз в отражении зеркала заднего вида, и запах. О, этот сумасшедший запах другой, неведомой ей жизни, который даже сейчас Катю пьянит и сводит с ума.
…Белые толстые подошвы бесстыже-ярких оранжевых кед лениво шлепали по лужам и по смеси из мокрого снега, грязи и реагента, которым заботливые дворники с утра обсыпали все тротуары. Прогноз о сильном снегопаде в Москве озвучивали накануне всего городские телевизионные каналы. И коммунальные службы подготовились к нему так хорошо, что растаявший к обеду снег превратился в грязную соленую массу толщиной сантиметров пять, а то и больше.
Белые толстые подошвы очень скоро стали серыми, а на входе в маленькое кафе успели покрыться черными разводами. Оранжевая, текстильная поверхность кед была забрызгана грязью так сильно, что их хозяйке, видимо, потребуется немало времени, чтобы их отчистить. А, может, даже и придется с ними расстаться – ведь реагенты это такая въедливая зараза! Сколько обуви ей уже пришлось выбросить за долгие годы ее жизни в этом грязном, холодном, равнодушном и вечно куда-то спешащем городе…
– Привет, Мисс Очевидность!
– Привет… А почему очевидность?
– Да по твоим кедам очевидно, что ты прошла немалый путь пешком, вместо того, чтобы взять машину или прыгнуть в маршрутку.
– А что еще тебе очевидно? – Катя присела за маленький круглый стеклянный столик, разматывая на шее серый, грубой вязки шарф.
Ее собеседник, молодой мужчина с неформальной внешностью, что включает в себя перечень необходимых атрибутов – сережку в ухе, модную одежду в стиле городского панк-кэжел, усмехаясь, придвинул девушке чашку с полуостывшим латте.
– Очевидно, что ты соврала боссу про свою простуду. Больной человек не будет шлепать под мокрым снегом три остановки. А врать не хорошо.
– Я знаю. Поэтому тебе врать не буду. Я не больна.
– Тогда что же? Воспаление хитрости?
– Нет. – Она задумчиво помешала сахар в чашке и сделала первый глоток, после чего сморщилась. – Холодный.
– Да. Кофе ждал тебя очень долго и замерз. Так что с тобой произошло?
– Ничего. Я просто решила сегодня прогулять работу.
– Ничего себе! А флешку с фотками принесла?
– Да.
Катя достала из карману флешку и передала мужчине, тот, не глядя, запихнул ее во внутренний карман куртки.
– Сколько там?
– Сто пятьдесят, кажется. Или что-то вроде того.
– Есть что-нибудь интересное?
– Не знаю. Я не смотрела.
– Да ладно! Неужели даже не полюбопытствовала? Это на тебя не похоже. Что же ты делала?
– Я? Спала…
Маленькое уютное кафе было почти пустым. Только они плотно вжались в круглый стеклянный столик, да еще одна дама в смешной шляпке неспешно потягивала кофе и ела пирожные за столиком у окна.
