Она так разгневалась, что даже не предложила гостье чай. Ясмин во всех подробностях поведала ей о прогулке, об отрезвляющей встрече в кофейне, о том, как трусливо она сбежала. И о том, что первые же часы жизни в новой реальности без художника доставили ей невыразимые мучения. И всё бы ничего, но, помимо банальных мук привязавшейся к молодому телу плоти, Ясмин испытывала совершенно не свойственные для неё муки совести.
– Он же не заслужил, чтобы я его так сразу бросила, – Ясмин постучала по столу длинными крепкими коготками и сконфуженно уставилась в окно, за которым ровным счётом ничего не происходило, кроме дождя.
– Так сразу? Бросить его потом было бы гуманнее? – Ядом в голосе Рейхан можно было бы отравить целое водохранилище.
– Ну… да… когда мы бы надоели друг другу, – пояснила Ясмин с сомнением.
– Я не понимаю, чего вы хотите от меня.
– Не знаю…Чтобы ты посоветовала мне что-то.
– Я похожа на человека с большим опытом счастливых отношений?
– Ты всегда очень умные вещи говоришь.
– Так вы хотите, чтобы я убедила вас, что вы поступили правильно, или чтобы я уговорила вас не рвать с Расимом?
Ясмин становилось всё неуютнее под твёрдым взглядом жёлтых глаз. Рейхан смилостивилась.
– Вы боитесь того, что о вас будут говорить знакомые? Или того, что останетесь без денег мужа и окажетесь в нищете? Или просто считаете себя недостаточно молодой и гибкой для того, чтобы радикально изменить свою жизнь?
Последний вопрос особенно уязвил Ясмин, помешанную на молодости.
– Может быть. Всё понемножку.
– Так вот, знакомые и так о вас говорят. И вы очень удивитесь, если узнаете, что именно. У меня есть две подруги, у одной нет детей, а у другой их трое. О первой говорят, что она эгоистка, вторую те же люди осуждают за то, что наплодила безотцовщину. Что бы вы ни сделали, вас будут обсуждать и осуждать. Даже странно, что вы дожили до своих… двадцати лет и так и не поняли этого.
Ясмин молчала, так сильно скривив губы и наморщив лоб (чего себе никогда не позволяла, опасаясь морщин), что сразу стала выглядеть на весь свой возраст. Видя её сомнение, Рейхан продолжила:
– Вам, по сути, нечего терять. Ваши дети уже выросли и живут своей жизнью. И муж ваш – просто деталь в интерьере. И, вынуждена заметить, далеко не самая эстетичная. Сейчас я ничего не могу сделать. Идите домой. Осмотрите все свои вещи. Всю мебель, технику, одежду и драгоценности. Решите, какая из этих вещей вам дороже, чем Расим. Если что-то и правда окажется дороже, значит, вы поступили правильно.
Чувствуя себя ребёнком, которого отчитали, Ясмин вернулась домой и, не вполне сознавая, что делает, действительно начала перебирать весь свой гардероб – а это было занятие не одного часа. На кровати и даже на вылизанном до блеска полу выросли горные цепи одежды – на многих вещах до сих пор болтались хвастливые бирки. Ясмин просто не хватало дней в году, чтобы надеть всё хотя бы по одному разу. Вся эта груда тряпья, в былые времена гревшая её сердце, теперь, казалось, душила свою владелицу. Без умысла Ясмин откладывала в сторону самые яркие, легкомысленные наряды, скорее подходящие для бунтующей девчонки, чем для успешной женщины – удобные, уютные и безразмерные, загадочным образом просочившиеся в напыщенную коллекцию, должно быть, в те моменты, когда внутренней,
Рейхан сидела на ковре в позе лотоса и сама себе удивлялась. Одно её слово – и Ясмин получила бы индульгенцию на развод с неверным супругом. И всё же она не упомянула Айку. Иначе Ясмин так никогда бы до конца и не поняла, ушла ли она от мужа из любви к Расиму, настоящей любви, или из гордости. Для чистоты эксперимента владычица эстетических клиник должна была оставаться в неведении.
