– Я польщён, что вы взяли на себя труд организовать целый кортеж для меня, – сказал он, желая, в свою очередь, деморализовать гвардейцев употреблением незнакомых слов и сложных речевых конструкций.
– А-а, много не говори-а, – ответил с угрозой тот, что сидел справа.
Удалившись от цивилизации на расстояние, показавшееся добрым молодцам достаточным, заехали на пустырь и выгрузились. Второй джип разродился ещё тремя пассажирами, такими же крупными. Алтай вышел и сразу закурил, сыпля искры в лица своих похитителей.
– Ты кто такой, что деньги не отдаёшь нашему ряису?[28] – спросил один, самый упитанный и высокий, пытаясь звучать грозно и агрессивно, но свойственное его народу ленивое миролюбие так и просвечивало из-под маски. Очевидно, этот здоровяк был главным.
– Я в последнее время много кому не могу деньги отдать. Вы от какого именно босса? Или у вас, судя по количеству, сборная команда? – Умирать – так с песней, подумал Алтай и решил немного поизгаляться над несчастными исполнителями.
Большого такой ответ, естественно, разозлил, и он начал рыться в багажнике джипа. Из любопытства Алтай тоже украдкой заглянул в багажник, где приметил бейсбольную биту. «Парни серьёзно подготовились», – подумал он. Дитя Кубинки, Алтай не особенно испугался, скорее, почувствовал себя как человек, которому предстоит нудное неприятное дело, грозящее вдобавок плохо отразиться на здоровье. Главный вынырнул из багажника с пистолетом.
– Это видишь? – он помахал перед носом Алтая оружием.
– Да у меня вообще зрение неплохое, – холодно ответил Алтай. – Кстати, я не так молод, как вам кажется, так что обращайтесь ко мне на «вы».
Главному с детства не нравилось, когда его воспитывали, и он ударил Алтая по лицу. Тот, услышав хруст, разъярился, поэтому сделал вид, что в приступе слабости прислонился к машине, нащупал в оставшемся открытым багажнике биту и вернул удар. Прицелиться как следует ему не удалось – в глазах было темно, – но куда-то он определённо попал. Биту у него тут же отобрали.
– Я тебя сейчас пристрелю! – завизжал главный, размахивая пистолетом. Другой, помельче и юркий, исполняя роль хорошего копа, начал приплясывать возле них, увещевая большого:
– Успокойся, не надо.
– Если ты меня пристрелишь, то я уже точно никому ничего не смогу заплатить, – заявил Алтай. Верзила обиженно насупился, но быстро нашёлся:
– А я тебе ногу прострелю.
– Успокойся-а, не надо, – читал заклинание юркий. Его коллега продолжал неистово встряхивать пистолет, словно пытался согнать севшую на него упрямую муху, и тут – никто не понял, как это случилось – оружие вырвалось из его руки и, вращаясь, влетело прямо в лоб одному из парней в костюмах. Раздался звук как от удара чугунным ядром по колоколу и вопль.
– Ты с ума сошёл?! – взвыл пострадавший, прижимая ладонь к ране на лбу.
– Прости, родной, ради Аллаха, сам не знаю, как это получилось, – сокрушался главный, пока Алтай давился нервным смехом.
– Крепче да держи его, – посоветовал кто-то.
Главный покрепче взялся за возвращённый ему пистолет, снова наставил его на Алтая и вернулся к прерванному диалогу:
– Я тебе сейчас ногу прострелю.
– Ну, тогда я буду долго лежать и лечиться, и денег точно не заработаю, – Алтай развёл руками.
– Он меня в живот ударил, дай я с ним поговорю, – сказал водитель и начал грозно надвигаться на пленника, но наступление было внезапно прервано ногой юркого, неизвестно как оказавшейся на пути водителя, и столкновение это имело плачевные последствия – водитель отведал пыли пустыря, а «хороший коп» завизжал, как может визжать только человек, ударившийся мизинцем. Главный от неожиданности снова выронил пистолет, и тот, упав особенно неудачно, самовольно выстрелил, поразив ляжку второго водителя, который немедленно сел на землю и начал почтительно ругаться (как бы там ни было, начальников слишком сильно ругать нельзя, даже если они вас случайно подстрелили).
– Сегодня какой-то неудачный день, – смущённо сказал главный своим ребятам, и все с ним согласились. Алтай подумал, что неведомая сила случая, помогающая ему, может иссякнуть, и решил закончить разговор, пока эти недотёпы случайно не поубивали друг друга – он ведь потом не докажет, что это не его рук дело.
– Я завтра сам пойду к вашему начальнику и поговорю с ним, – сказал он, безуспешно вытирая кровоточащую губу, которая после первого удара радостно лопнула по старому шраму и теперь пачкала любимую куртку. В обещании прозвучала угроза неясная и оттого ещё более страшная; в головы похитителей закралось неприятное подозрение, что они, может быть, чего-то недопоняли.
– Отвезите меня и высадите на том месте, где взяли, – потребовал Алтай, сплюнув кровь под ноги главному (не нарочно, тот просто стоял близко).
Снова расселись по джипам и в неловком молчании вернулись в город.
Покинув компанию, Алтай сунул в рот сигарету и, затянувшись, в сердцах воскликнул:
– Привет из девяностых, б…ь!
