– А я туда по делу. Потом нужно будет ещё кое с кем встретиться. Видите ли, я журналист. Вы позволите? – Не дождавшись, пока она позволит, он подсел за её стол. Таксист от такой наглости округлил глаза, но ничего не сказал. – Ильдырым. – Он протянул ей ладонь. Рейхан секунду смотрела на неё – это был самый неприятный для неё типаж ладони, недоразвито-пухлая и гладкая, почти без единой линии, словно у человека нет ни характера, ни судьбы, ни жизни, ладонь-пустышка. Скрепя сердце, Рейхан пожала её, оказавшуюся вдобавок ко всему ещё и влажной.
– Рейхан, – представилась она, очень незаметно вытирая свою пострадавшую от сырости руку о джинсы – журналист ей ещё ничего плохого не сделал, чтобы она вытирала её демонстративно.
– О, красивое имя. Я люблю рейхан!
Они помолчали, официант, наконец, подошёл, покосился на блондинистого скандалиста и взял у Рейхан деньги.
– Вы, наверное, читали в новостях о забавном казусе, который здесь вчера произошёл? – спросил Ильдырым.
– Я не читаю новости.
– Как, совсем? На передаче «Поиск сокровищ», на X-TV, с одним из участников…
– Я не смотрю телевизор. У меня его даже нет, – сказала Рейхан, не без злорадства ожидая следующего неизбежного вопроса.
– Ну, не могли вы не видеть. В «Фейсбуке» это все обсуждают со вчерашнего дня.
– Меня нет в соцсетях.
Ильдырым отпрянул от Рейхан.
– Вы, наверное, думаете, что через соцсети за нами за всеми следят власти, да? Поэтому не регистрируетесь?
Рейхан посмотрела на него, как на идиота.
– Нет, я так не думаю. Если властям надо будет за мной последить, они и без соцсетей справятся. Да и пусть себе следят на здоровье, мне скрывать нечего.
– Тогда почему?
– А зачем? Чужая жизнь меня, знаете ли, мало интересует, а те, кому я нужна, и так обычно меня находят.
Ильдырым сдался и начал рассказывать ей о молодом человеке, который, навестив могилу дедушки, выяснил, что у того была другая семья.
– Ну и в чём новость? Много ли мы все знаем о своих дедушках, – философски произнесла Рейхан. – Мне пора ехать.
– Давайте поедем вместе! Отпустите такси, я на своей машине!
– Нет, благодарю. Он уже настроился сегодня хорошо заработать.
Кивнув на прощание, она ушла.
На старинном кладбище были и свежие могилы, заставившие Рейхан задуматься о времени. В её представлении Шемаха была достаточно крупным городом и весьма древним, но кладбище оказалось совсем маленьким. Всех, кто умирал в городе, хоронили здесь на протяжении многих веков, и всё же могил было очень мало. Как же редко умирали люди, и как мало поколений сменилось за время, казавшееся таким долгим.
Кто-то до сих пор носил цветы на одну из могил ширванских ханов. Рейхан обошла все усыпальницы, но никакой стоящей информации в них не содержалось, лишь разноцветные ажурные надгробья, прах и немного сожаления. Рейхан подумала, что могла ошибиться и искать
– Поедем в Келеханы.
Шофёр забил незнакомое название в навигатор, и они тронулись в путь.
Рейхан любовалась сменяющими друг друга полосами убранных полей и уже начавших пламенеть осенним окрасом виноградников. Навигатор завёл их в деревню Адналы, где уже не было никакого асфальта, и тут таксист затормозил.
– Ханым, вы меня извините, но дальше никак не проехать на машине, здесь дорога только для тракторов, ещё джип пройти может, но у меня не джип…
– Ничего, я и пешком дойду, – Рейхан начала вылезать из машины.
– Как пешком?! Там три километра!
– Ну и что, всего-то три километра, – сказала Рейхан. Она забыла, что для многих людей, особенно автолюбителей, пройти такое расстояние – уже проблема. – О, нет. Как он оказался здесь?!
Журналист Ильдырым широко улыбался, идя навстречу ей.
– И часа не прошло, как мы снова встретились, таинственная и необщительная Рейхан!
– Не слишком ли рано вы начали меня идеализировать? Как вы оказались здесь, кстати?
– Героиня моего репортажа живёт здесь.
– Там же вроде был герой, не героиня.
– Их несколько. Здесь живёт дочь того самого дедушки с сюрпризом. Эльнур с минуты на минуту будет здесь вместе со всей своей семьёй – хочет выяснять отношения.
– И вы тут в качестве летописца великого события?
– Я делаю то, за что мне платят. – Кажется, Ильдырым уловил иронию.
– Если бы мне платили за рассказы о чужих семейных дрязгах, я бы даже не давала себе труда выходить из дома – пара звонков самым болтливым друзьям, немного фантазии, и можно строчить по двадцать статеек в день.
– Это было бы недостойно настоящего журналиста.
– А, так вы боитесь замарать честь журналистики!
Ильдырым потерял терпение.
– Слушайте, думаете, мне самому приятно или интересно всю эту ерунду писать? Думаете, я, когда на журфак поступал, не мечтал о расследованиях, разоблачениях, о борьбе с несправедливостью и коррупцией?
