Ловцы ставриды, по всей видимости, провели на набережной всю ночь - под светом лампы, привлекающей мелочь серебряной рыбьей монеты в таинственно-зеленой воде, лето, лето, все еще лето, все еще радость, благодарность, благодарность, кому? кому? Мальчик, мальчик, к тому времени, когда ты узнаешь, кого благодарить, к тому времени, когда ты выучишь его имена, что останется от твоей благодарности? Мне грустно, мне невесело от этой мысли, но он благодарит его, и пусть его зовут "ночь", пусть его зовут "мир", пусть его зовут "природа", даже если он не откликнется ни на одно из имен, данных ему сердцем мальчика, все равно это - твое, это - тебе, даже если ты не узнаешь об этом, но, и так говорит мне мое знание, ты ДОЛЖЕН узнать в его благодарности обращение к тебе по имени. Его сердце поет, его сердце поет гимн. Его сердце. Так он узнает о своем сердце. Ночь, время сна, для него - время пробуждения к жизни, той, в которой ты уже знаешь, что ты есть. И правом к тому - радость быть, единственная песня.
Он открывает свет: свет неоновых фонарей, и (снова навсегда) это станет для него светом, он узнает тишину, ту, что предшествует всякой музыке, он знает теперь: музыка рождается из тишины, он полюбил город за то, что.
Позволь, я скажу от себя. Я хочу сказать, пока грусть еще бережно держит мое сердце в ладонях памяти. Мальчик, мальчик, я так и дальше буду обращаться к тебе, все равно, пусть тебе не нравится; мальчик, ты не сможешь отделаться от себя, и сколько ни жги тетради, сколько ни пытайся забыть, придется тебе, сколько сил ты потратишь, чтобы понять! придется тебе принять все как есть и все как БЫЛО, с радостью, с благодарностью, со "спасибо" (со всеми смыслами это чудного слова), принять, тебе придется принять себя, впустить себя в свой дом, в дом своего сердца. Вот за тем ты и пишешь все, что пишешь, ты понял, давно понял, пора.
Он приходит на автовокзал, ложится на скамью, ждет автобуса.
Без четверти пять.
И звезда, отбившись от стада, чертит по небу линию сердца.
ноябрь 1997 - январь 1998