Не осталось ни единого общего снимка, ни одной фотографии, на которой он мог бы мелькнуть случайно. Никто из его коллег не упоминал о нём в интервью, в воспоминаниях или в благодарственных речах. Исчезли все следы его исследований, словно они никогда не существовали.
Он не просто исчез – его будто целенаправленно стерли из самой ткани реальности.
Она вдруг почувствовала, что дышит слишком часто. Всё внутри протестовало против этого вывода, но логика говорила ей, что если бы он просто решил исчезнуть, не могли бы исчезнуть все следы его прошлого.
Её ладони задрожали, когда она снова взяла телефон, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие. Это больше не было простым поиском улик или разрозненных деталей прошлого. Теперь это ощущалось как угроза, словно кто—то целенаправленно вычеркнул Александра из реальности. Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить дрожь в пальцах, и уверенно набрала номер человека, который мог пролить свет на происходящее.
Лия крепче сжала телефон в руке, пока взгляд её был устремлён в пустоту. Прежде чем набрать номер, она позволила себе секунду колебания. С Андреем они не общались несколько лет, но она знала наверняка – если кто—то и может помочь ей в этом поиске, то только он.
Андрей Соколов – сотрудник ФСБ, человек, чьи знания простирались дальше обычных баз данных, официальных документов и открытых архивов. Он обладал доступом к информации, которая недоступна большинству, и всегда знал, как добраться до нужного человека, даже если тот тщательно скрывался. В их прошлом было несколько моментов, когда он помогал Лие, но каждый раз это был некий бартер: услуга за услугу, молчание за молчание.
Гудки шли один за другим, и она уже подумала, что Андрей мог сменить номер, но затем услышала знакомый голос.
– Соломина? – в его интонации прозвучало удивление, смешанное с лёгким недоверием. – Ты меня давно не беспокоила.
Лия выдохнула, с трудом сдерживая волнение.
– Андрей, мне нужна информация.
На том конце линии воцарилась тишина. Она могла представить, как он нахмурился, едва сдерживаясь от вопросов.
– Ты же знаешь, что просто так я ничего не ищу.
– Знаю. Но мне нужно это узнать. Срочно.
Она услышала, как он шумно выдохнул, а затем последовал привычный, деловитый вопрос:
– О ком речь?
– Александр Сантейлов.
Несколько секунд Андрей молчал.
– Что он тебе?
– Старый друг. Очень старый.
– Ты уверена, что хочешь, чтобы я копал?
Лия почувствовала, как в горле пересохло.
– Я уверена.
Андрей вздохнул, а затем ровным голосом произнёс:
– Дай мне час.
Лия не ответила – просто отключила звонок и положила телефон на стол. Она встала и начала ходить по комнате, чувствуя, как напряжение буквально пропитывает воздух. Если даже Андрей ничего не найдёт, значит, Александр исчез окончательно.
Она остановилась у окна. Там, за стеклом, город жил своей обычной жизнью: потоки машин, люди, спешащие по своим делам. Всё выглядело привычно. Но внутри неё гудело осознание: если Александр стёрт из реальности, то это не простое исчезновение.
Время тянулось медленно.
Она вспомнила их разговоры. Лекционные залы, переполненные студенты, чей взгляд был прикован к нему. Страницы его работ, на которых выводились сложные термины, выверенные мысли. Всё это было. Она знала, что это было.
Но почему тогда никто больше об этом не помнит?
Звук телефона пронзил тишину, и сердце Лии замерло. Она резко схватила трубку.
– Он жив.
Голос Андрея был спокойным, но в нём звучало что—то странное.
– Где? – голос Лии слегка дрогнул.
– Санкт—Петербург.
Она закрыла глаза, стараясь осознать услышанное.
– Адрес?
– Пришлю в СМС.
Прошла долгая пауза, и затем Андрей добавил:
– Но, Лия… будь готова. Он… не тот, кого ты помнишь.
В груди что—то сжалось, перевернулось, оставляя неприятное ощущение пустоты.
– Что ты имеешь в виду?
– Я тебе сказал всё, что мог. Посмотри сама.
Лия молча кивнула, хотя он этого не видел.
Звонок оборвался.
Через несколько секунд телефон завибрировал, высветив новое сообщение.
Васильевский остров, улица, дом, квартира.
Она не знала, чего боится больше – того, что он изменился или того, что это снова окажется не её реальность.
Лия шагнула на балкон, вдыхая влажный московский воздух. Дождя не было, но в воздухе чувствовалась тяжесть близкой грозы. Небо затянули низкие облака, будто надвигающееся событие отразилось в самой природе.
Город жил своей жизнью. Люди спешили по тротуарам, кутаясь в лёгкие куртки, кто—то торопливо закрывал зонт, убирая его в сумку. Такси нервно сигналили, пешеходы пересекали дорогу на последних секундах мигающего зелёного. Издалека доносился голос уличного музыканта, исполняющего старую мелодию на саксофоне. Этот звук сливался с общим городским гулом, но был слишком пронзительным, слишком отчётливым, как будто пробирался сквозь реальность, заставляя слушать, реагировать, задумываться.
