Осознание этого накрыло её неожиданно, но не было в этом ни испуга, ни сомнений – лишь ясность, прорезавшаяся сквозь хаос мыслей. Она поняла, что всё ещё любит его, не потому что хранила в памяти образ того, кем он был, а потому что, несмотря ни на что, видела его настоящего. Любила не воспоминание, не светлую тень прошлого, а этого мужчину – потерянного, сломленного, уставшего, но всё же живого. Любила так, как любят, когда уже нет места иллюзиям, когда не ждёшь взамен ни оправданий, ни обещаний, ни ответных слов. Любила так, как любит тот, кто не может иначе. Любила так, как любят не за что—то, а несмотря ни на что.
В груди разлилась странная тяжесть, сдавливая дыхание, делая его рваным, поверхностным, словно воздух внезапно стал плотнее, насыщеннее, и каждое движение, даже самое незначительное, давалось с трудом. Её сердце сжалось в болезненном предчувствии, заставляя кровь гулко отдавать пульс в висках, в кончиках пальцев, в самой глубине существа, где копились годы молчания, утрат, нереализованных желаний. Этот момент был на грани чего—то невыразимого – словно судьба, замерев, ждала, какое решение примет она сама.
Она медленно села напротив, сглотнула ком в горле и, прежде чем успела передумать, сказала:
– Я люблю тебя.
Простые слова. Обычные. Сколько раз они звучали в книгах, в фильмах, в чужих историях, но сейчас они были чем—то большим. Они были не обещанием, не признанием в порыве эмоций, а чем—то таким, что нельзя взять назад.
Александр не шелохнулся, словно пытаясь осознать услышанное, задерживая дыхание, будто опасаясь, что любое движение разрушит хрупкость момента. Его взгляд застыл, губы чуть приоткрылись, но слова не сорвались с них, а в воздухе повисла натянутая, почти осязаемая пауза. Лия видела, как внутри него борются эмоции, как разум отчаянно ищет способ обработать эти простые, но слишком значимые слова, как в глубине глаз мелькает понимание – запоздалое, болезненное, но всё же реальное.
Сначала показалось, что он не понял, но в следующую секунду в его глазах мелькнула вспышка – короткая, как если бы он не ожидал услышать именно это. Он медленно выдохнул, положил руки на стол, едва заметно сжал пальцы, словно проверяя реальность.
– Лия…
Его голос звучал низко, хрипло, в нём не было привычной отрешённости. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь привести мысли в порядок, но не нашёл нужных слов.
– Я… не могу это объяснить.
Он поднял на неё глаза, в них отражался огонь от тлеющей сигареты, танцующий в полумраке комнаты.
– Но если я кого—то любил по—настоящему… если есть в этом мире человек, которого я любил, люблю и, наверное, всегда буду любить… то это ты, Лия.
Его голос был ровным, но в нём звучала непоколебимая уверенность. Не было громких признаний, пафоса, но каждое слово отзывалось в ней эхом, проникая глубже, чем можно было себе представить.
Лия почувствовала, как её дыхание стало чаще, как тепло растеклось по телу. В комнате стало душно, но не от табачного дыма, не от алкоголя, не от стоялого воздуха – а от чего—то другого, более тяжёлого, более густого, от их молчания, насыщенного напряжением, которое тянулось между ними, будто натянутая струна.
Она наблюдала, как его взгляд медленно прошёлся по её лицу, задержался на глазах, на тонких линиях скул, скользнул к губам, словно изучая, словно пытаясь запомнить, словно в этот миг решал для себя что—то важное, что—то не поддающееся простому объяснению. Её сердце замерло, дыхание стало чуть прерывистым, и в эту секунду она поняла: он ощущает то же самое. В комнате, пропитанной тенями прошлого и ароматом давних сожалений, между ними вспыхнуло что—то неуловимое, почти физическое – напряжение, которое нельзя было не заметить, которое невозможно было игнорировать. В нём не было слов, не было поступков, но оно присутствовало здесь, заполняя каждый миллиметр пространства, растягивая время до предела. Он не просто чувствовал это – он знал, что это неизбежно.
Лия чувствовала, как её тело охватывает дрожь, но не от холода. Напряжение, копившееся внутри, разливалось волной жара, захватывая её, захлёстывая целиком, заставляя двигаться так, словно другого выбора у неё не было. Она смотрела на Александра, видела, как в его глазах вспыхнуло нечто первобытное, древнее, то, что не подвластно времени и переменам.
Она не знала, кто сделал первый шаг, кто первым разорвал зыбкую границу между ними, но это уже не имело значения. Одежда стала лишней, тяжёлой, ненужной преградой, от которой хотелось избавиться как можно скорее. Лия стянула с себя свитер, чувствуя, как по оголённой коже прошёл тёплый воздух комнаты, а затем, почти не раздумывая, сбросила всё остальное, не давая себе времени на сомнения. Её движения были резкими, наполненными нетерпением, но в этом было и что—то обречённое, словно она давно знала, что этот момент наступит.
