Имя, напечатанное на документе, было чужим, но от него невозможно было отвести взгляд. "Максим Руднев", – ровные буквы словно застыли на странице, отрезая все прежнее, привычное, знакомое. Лия читала их снова и снова, пытаясь найти хоть какой—то смысл, оправдание, намёк на ошибку, но реальность оставалась неизменной: она больше не Лия. Теперь она – Максим.
Лёгкое головокружение заставило её крепче вцепиться в лист, словно тот мог дать ей ответ. Но в нём не было ответа, только голая правда, сухая, зафиксированная штампами и датами.
Она опустила взгляд на свою руку, всё ещё держащую аттестат. Длинные пальцы. Чужая кожа. Чужая жизнь.
Всё вокруг становилось слишком отчётливым, слишком реальным.
"Я – восемнадцатилетний юноша, только что окончивший школу. Это не может быть правдой."
Но это было правдой.
Сознание металось между обрывками воспоминаний и реальностью, которая упорно не желала исчезнуть. Лия попыталась сосредоточиться, вглядываясь в аттестат, надеясь, что бумага вдруг растворится у неё в руках, оставляя лишь привычный мир её прошлого. Но документ оставался неподвижным, его холодные буквы, напечатанные строгим шрифтом, смотрели на неё безучастно, словно подтверждая: назад пути нет.
Имя, написанное на документе, будто высеченное в камне, глухо звучало в сознании, отделяя прошлое от настоящего: Максим Руднев.
Она повторила имя про себя, пытаясь уловить в нём хоть какие—то знакомые нотки, но оно звучало чуждо, будто принадлежало кому—то далёкому, случайному прохожему. Лия… нет, не Лия, а тот, кем она теперь была, глубоко вдохнула и медленно поднялась с кровати. Всё в этом движении казалось странным – неестественная лёгкость в теле, непривычные мышцы, реагировавшие быстрее, чем она ожидала.
Она посмотрела на свои руки: длинные, тонкие пальцы, не её, но подчинявшиеся ей без вопросов. В голове не было пустоты, как в момент пробуждения – напротив, там будто бы пересекались две реальности. Она знала, что в шкафу висят школьные костюмы, знала, какие книги стоят на полке, могла вспомнить заголовки статей в журналах, которые здесь лежали. Но всё это – не её знания. Они принадлежали кому—то другому, будто были вложены в её разум, как в пустой сосуд.
Лия – или теперь Максим – медленно подошла к шкафу и открыла его. На плечиках висели аккуратно выглаженные костюмы, серый, тёмно—синий, чёрный. Всё аккуратно разложено, каждая вещь на своём месте. Чьи—то заботливые руки следили за этим порядком, но не её.
На нижней полке стопками лежали книги. Физика, алгебра, черчение. Классическая литература встречалась реже – лишь несколько томов Тургенева, Пушкина, Достоевского. Рядом – старые выпуски «Науки и жизни». Она потянулась за одним из них, открыла наугад, пробежалась глазами по статье о перспективах космических полётов. Строчки были знакомыми, память тела знала этот текст, но сознание всё ещё не принимало происходящее.
Она закрыла журнал и положила его на место. Всё внутри протестовало, требовало логического объяснения, но его не было. Лия привыкла, что любое событие, даже самое необъяснимое, рано или поздно находило свою причину, но сейчас всё рушилось. Это не был сон. Всё происходящее слишком реально.
Где—то в квартире раздался приглушённый шум – позвякивали тарелки, шумела вода.
Она повернулась к двери и медленно подошла, прислушиваясь. Квартира казалась небольшой, но уютной. Свет проникал через окна, окрашивая стены в тёплые золотистые тона. Всё выглядело таким простым и привычным, как будто она действительно здесь жила.
В следующую секунду раздался голос.
– Максим, вставай уже! Сегодня первый экзамен для поступления в институт!
Звук голоса ударил по нервам. Тёплый, заботливый, но полный той повседневной уверенности, которую она не могла бы услышать во сне.
Она не знала этого человека, но тело знало. Где—то глубоко внутри возникло ощущение привычки, лёгкое узнавание.
Лия – или теперь Максим – замер, чувствуя, как сознание стремительно пытается осознать окружающую действительность. Это не было ошибкой памяти или игрой разума, не было тревожным сном, который можно отогнать пробуждением. Реальность вокруг него казалась слишком чёткой, слишком настоящей, чтобы быть иллюзией. Он стоял в незнакомой комнате, в незнакомом теле, и с каждым мгновением осознание этого всё глубже проникало в его сущность, вытесняя последние остатки сомнений. Это был новый мир, новая жизнь, в которой он никогда прежде не существовал.
Максим оцепенел, сжав пальцы, пытаясь собраться с мыслями. Мир вокруг оставался неизменным, реальным, лишённым тумана сна. Он не исчезал, не мерцал, не превращался в зыбкое воспоминание. В его теле текла кровь, пальцы ощущали шероховатую текстуру лакированного дерева, лёгкий сквозняк, просочившийся в щель под дверью, касался кожи, заставляя покрываться мурашками.
