Эти произведения относились к жанру массовых любовных романов – тех самых, что заполняли полки магазинов, предлагая читателям простые, предсказуемые истории о любви и драме. Однако самым ошеломляющим было не их содержание, а то, что на обложках красовалось её собственное имя. Именно она числилась их автором, хотя ни одна строка этих книг не принадлежала ей. Это было чуждое ей творчество, и всё же официально оно считалось её литературным наследием.
Лия подняла взгляд на Александра. Он смотрел на неё с мягкой улыбкой, словно знал, что именно сейчас она переживает.
– Ты многое забыла, – сказал он. – Но это тоже ты.
Лия судорожно сжала книгу, её пальцы побелели от напряжения, а в груди нарастал глухой крик, который она не могла выпустить наружу. Её взгляд метался по строкам, выискивая что—то знакомое, но всё, что она читала, казалось чужим, будто написанным другим человеком, с иной интонацией и ритмом.
Её разум отказывался принимать очевидное: в этом мире она не была признанным автором глубоких, многослойных произведений, над которыми работала долгие годы, вкладывая в них всю себя. Вместо этого перед ней лежали книги с её именем, но они принадлежали к жанру, который она всегда презирала – массовым любовным романам, заполняющим витрины магазинов, упрощённым, предсказуемым, вызывающим лишь поверхностные эмоции. Её творчество стало тем, чем она никогда не хотела быть. В этой реальности её знали и читали, но не за те истории, которые она хотела рассказывать миру.
Лия смотрела на Александра, пытаясь заглянуть за эту спокойную, уверенную оболочку, за выражение лица, в котором читались годы переживаний, терпения и, возможно, всё ещё не угасшая любовь. Она чувствовала, как что—то внутри неё, неуловимо связанное с этим мужчиной, возвращается, как старый, давно забытый мотив, который внезапно всплывает в памяти и заставляет сердце биться чаще.
Он был не тем человеком, которого она знала в юности, но в нём осталось что—то незыблемое, что—то, что не могло быть стерто временем. В его взгляде, в чуть сжатых губах, в уверенных движениях рук сквозила та же сдержанная сила, которую она когда—то боялась и которой восхищалась.
Тёплый свет настольной лампы выхватывал детали – его профиль, неровную линию скул, тень от очков на переносице. Он спокойно наблюдал за ней, не торопил, не задавал вопросов, но Лия чувствовала, что он ждёт. Она знала этот взгляд – не требовательный, но выжидающий.
Всё, что она хотела спросить, встало комом в горле. Ей казалось, что если она нарушит тишину, произнесёт хоть слово, то что—то важное, едва уловимое, исчезнет.
Лия смотрела на супруга, стараясь не выдать смятение. В его лице читалась сдержанная забота, но за внешним спокойствием она угадывала тревогу. Он не задавал вопросов, но его взгляд говорил сам за себя – он ждал. Ожидал объяснений, возможно, привычного отклика, каких—то слов, которые могли бы доказать, что перед ним та же женщина, с которой он делил жизнь.
Но теперь она не знала, какой была эта жизнь, и опустила взгляд, медленно перевела дыхание и, не торопясь, аккуратно спросила:
– Мы… давно здесь живём?
Александр слегка склонил голову, будто его удивил сам вопрос, но он не придал ему значения.
– Конечно, уже много лет. Сразу после института мы перебрались в Ленинград. Ты ведь сама не хотела оставаться в Москве.
Лия внутренне напряглась, но не выдала себя. Она осторожно кивнула, словно соглашаясь, а затем, обдумав следующую фразу, мягко улыбнулась:
– А почему я не хотела? Я ведь столько мечтала учиться в Москве.
Он чуть сузил глаза, пытаясь вспомнить, но затем произнёс уверенно:
– Ты быстро поняла, что этот город тебе не подходит. Всё слишком суетливо, слишком агрессивно. Я говорил тебе ещё тогда, что ты будешь чувствовать себя комфортнее в Ленинграде.
Лия слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри что—то сжимается. Он говорит спокойно, уверенно, но она не узнаёт себя в этих словах. Она не помнит, чтобы так думала. Или это просто ещё одно доказательство того, что её настоящая жизнь ушла из—под ног?
Она сделала вид, что раздумывает, затем чуть склонила голову и продолжила:
– Значит, мы уехали сразу после выпуска? Я уже успела что—то написать к тому моменту?
Александр усмехнулся, и в его глазах мелькнуло тёплое воспоминание.
– Конечно. Ты не могла без этого. Уже в последний год учёбы твои рассказы начали публиковать. А потом… ты начала писать больше. Но мы тогда даже не представляли, насколько далеко это заведёт тебя.
Лия сжала пальцы.
– А ты? – её голос звучал непринуждённо, но внутри нарастало беспокойство. – Ты ведь так любил преподавать, но уехал из Москвы.
Он взглянул на неё, чуть приподняв брови, затем, не отводя глаз, тихо произнёс:
– Любил. И люблю. Но ты для меня важнее, Лия. Разве ты не помнишь?
Она почувствовала, как что—то дрогнуло внутри.
