Межавторский сборник рассказов по циклу Егора Данилова «Семиградье». Таинственные, красочные, емкие, прочувствованные, фактурные и невероятно личные истории о мире Семи Башен. Иллюстрация создана с помощью нейросети Midjorney по подписке Standart.
Когда авторский мир рвется наружу, его не остановить. Стираются границы между индивидуальным и общим, история разрастается и обретает новые подробности, становится живой и бурлящей, словно поток воды в горном русле. Обретает новые смыслы, образы, контексты.
Мог ли я представить, что конкурс фанфиков по моей книге получит такой бурный отклик? Кажется, нет. За неделю талантливые авторы сложили семь прекрасных историй, очень разных, но очень объемных. Таинственных, красочных, емких. Прочувствованных, фактурных и невероятно личных. В каждой истории — авторский стиль и свой неповторимый подход. В каждой истории — талант и уникальная красота. Но все они о мире Семи Башен. Да-да, семь авторов написали о Семиградьи. Очередное маленькое совпадение на пути моего романа «Семена Перемен» к читателю.
С легкой руки Алекс Джун, автора книги «Спи, Алиса», участвовавшей в судействе и выборе победителя конкурса фанфиков, сборник получил название «Сны Семиградья». В нем нет официальной истории мира. В нем сны о том, как оно могло бы быть. О том, чем стало бы Семиградье, пиши его кто-то другой. Но погружение в эти сны неизменно оставляет неповторимый привкус сказки, тайны и волшебства.
Искренне благодарю всех авторов за приложенные усилия. И жду читателей на страницах своего романа.
06.06.2023
Егор Данилов
— Растус, ну пожалуйста! — Луций топтался в дверях и даже умоляюще сложил руки. — Последний раз!
— Если будете проявлять настойчивость, мой юный господин, придется пожаловаться вашему отцу, — голос из глубины комнаты не пускал мальчика дальше порога.
Луций прикусил губу, пытаясь придумать, как упросить несговорчивого учителя.
— Я прочитаю пять страниц из учебника истории!
Из-за книжного шкафа сразу появилось лукавое лицо Растуса. Буйная кучерявая шевелюра колыхалась и пружинилась, будто жила собственной жизнью, иногда не поспевая за хозяином. Луций как-то подметил, что цветы в вазонах у стен дома трепещут на ветру точь-в-точь, как кудри Растуса. И когда учитель уж слишком донимал занятиями, Луций изливал возмущение преданному коту Клео, называя злодея исключительно Вазоном.
Сейчас поднятая бровь хозяина комнаты говорила о том, что предложение его заинтересовало.
— Это значит, что все картинки вы там уже изучили и теперь наконец намереваетесь перейти к буквам?
Луций смиренно вздохнул:
— Да.
Растус сделал приглашающий жест рукой:
— Проходите, маленький господин. Но учтите, что в следующий раз вместо пяти страниц будет уже десять.
Нескладный худощавый учитель как-то умудрялся двигаться проворно и не задевать многочисленные полки и шкафы с книгами, стол, заваленный бумагами, свитками, картами, пирамиду из сундуков, где самый маленький упирался в потолок. Когда он впервые появился в особняке префекта Кастора Пинария, отца Луция, у него не было с собой столько хлама. Растус расчистил завалы и извлек из-под них стул.
— Садитесь. И молчите. Вы же помните главное правило?
Луций кивнул. Он помнил, но тут же нарушил его вопросом:
— Каждый раз у вас все теснее и теснее. Зачем вы тащите со всей Патеры всякую рухлядь?
— Во-первых, — бровь снова подлетела вверх, на сей раз от недогадливости ученика, — это не рухлядь, а предметы для исследования. Во-вторых, я не только учитель, но и ученик.
Луций разинул рот.
— Как это? Чей?
— Жизни, маленький господин, жизни, — Растус снял с полки шкатулку, открыл и полюбовался содержимым. — Ну что, готовы к встрече?
Луций поерзал на неудобном стуле и снова кивнул. Плотно сомкнутые губы означали, что тишины он точно не потревожит.
Учитель достал из шкатулки тростниковую сирингу и приложил к губам. Мелодия разлилась по комнате, огибая и шкафы, и полки, и нагромождение из сундуков, скользнула за ширму. Оттуда послышался едва различимый шелест расправляемых крыльев…
Сиринга продолжала призывный напев. Из-за ширмы, выступая на длинных ногах, показался аист с дивным огненным оперением. Он склонил набок крохотную голову, блеснул черными, словно ртутные капли, глазами. Растус взглянул на Луция. Тот уже дважды видел чудо-птицу, но все еще не мог скрыть восторг. Вот и сейчас смотрел не отрываясь и даже не моргал.
Аист расправил крылья и начал свой танец. Он кружился по комнате, щелкал клювом, изгибал шею в такт музыке. Когда звуки сиринги стали затихать, длинноногий плясун отступил обратно к ширме и на последнем аккорде скрылся за ней. В наступившей тишине раздался восхищенный выдох Луция. Оказывается, толком и не дышал, пока длилось представление!
— Это величайшее чудо, никогда не устану смотреть, — прошептал он, все еще боясь спугнуть чарующее видение.
Растус спрятал сирингу в шкатулку.
