Сципион Африканский — прославленный римский полководец, победитель Ганнибала — уезжает из Рима в добровольное изгнание и, находясь в своем поместье, пишет книгу воспоминаний. Составляя эти записки, Сципион будто заново проживает жизнь, встречается с друзьями и недругами. Битва при Каннах (черный день в римском календаре), битва при Заме (разгром непобедимого Ганнибала) и другие сражения — всё это оживает в памяти Сципиона, когда он доверяет папирусу тайны, которые носил в душе много лет. Для откровенности самое время, ведь он смертельно болен. И если не сейчас, то когда? А желание рассказать правду о себе помогает отодвинуть смертный час.
УДК 821.161.1-311.6
ББК 84(4Рос)
С77
Знак информационной продукции 12+
Несколько лет назад Александр Старшинов опубликовал серию из пяти книг, посвященную эпохе Траяна, Дакийским и Парфянской войнам. И хотя серия позиционировалась как историческая фантастика, на самом деле это были добротные исторические романы с детальной прорисовкой окружающего мира.
Об эпохе Траяна сохранились весьма скудные письменные свидетельства, о Дакийском царстве — всего несколько строк. Но современная археология позволяет понять, что за мир был уничтожен победоносной римской армией. Крепости даков на вершинах гор были срыты по приказу победителей, но на месте уничтоженных укреплений не возводили новых цитаделей, поэтому уцелевшие фундаменты и один-два ряда «дакийской» кладки позволяют представить, как же выглядели эти твердыни.
Александр Старшинов, используя исторический материал, возводит здание своих романов, будто реконструирует разрушенный дом, соблюдая равновесие между выдумкой и фактами, между Дакией и Римом. И хотя главный герой книг — римский легионер, и автор не скрывает своего восхищения римской цивилизацией, сам рассказ об удивительном мире в горах Орештие заставляет читателя испытывать сожаление и сочувствие к гибнущему под мечами завоевателей царству.
Исторический роман открывает перед читателем захватывающую возможность увидеть исчезнувшие миры. И если археологи позволяют заговорить камням, то писатель может реконструировать цивилизацию.
Главный герой цикла «Легионер» — образ собирательный, вобравший в себя частички различных биографий, хотя на страницах пятикнижия немало исторических лиц — Траян, Адриан, Плиний Младший, наместники провинций и командиры легионов.
Иначе написан новый роман Старшинова «Сны Сципиона». Здесь фактически нет вымышленных героев, все главные действующие лица — существовавшие в прошлом люди. Эта книга Старшинова в чем-то перекликается с романом Мергерит Юрсенар «Воспоминания Адриана». Повествование также ведется от первого лица, и свои записки Сципион диктует, подозревая, что смертельно болен. Однако Сципион — не властелин Рима, народ вручил ему империй, чтобы он спас отечество в час страшных испытаний, когда Ганнибал хозяйничал в Италии, а на поле близ Канн остались лежать десятки тысяч граждан и союзников Рима. В час, когда никто не знал, как победить врага, Сципион вызвался встать во главе армии и привести римские легионы к победе. Когда герои пали, он просто вышел вперед и сказал: «Я смогу».
Сципион умер еще не старым человеком даже по меркам Древнего мира. Умер потому, что ему на сердце давила горькая тайна. Но в конце концов он отважился доверить ее будущим читателям своих воспоминаний.
Одним из достоинств книги является отказ от попыток показать жителей Карфагена монстрами, убивающими на жертвенных алтарях своих детей. Пускай Ганнибал принес Риму неисчислимые бедствия, Карфаген не должен быть разрушен, цивилизация — погибнуть, народ — исчезнуть с лица земли. А герой должен в итоге получить заслуженную славу, даже если не стал стирать столицу врага в прах.
Библиография автора (цикл «Легионер»):
Легионер. Век Траяна (2010)
Центурион Траяна (2010)
Наследник императора (2011)
Завещание императора (2012)
Смерть императора (2014)
— Доминус, доминус, вот напасть-то! — бормотал Диодокл, кланяясь так истово и так низко, что кружочек желтого света плясал на его лысом темени боевую пляску. — Разбойники в усадьбу рвутся.
— Что ж не ворвались-то? — спросил я. Мягко спросил, но чуток с насмешкой. Диодоклу не привыкать к такой манере. А вот многих злило и до сих пор злит, особенно Катона. Как он там в Риме? Вольготно ему без меня.
— Так мы не пускаем! — гордо выпрямившись, заявил Диодокл.
Глядя на его физиономию, плутовскую, морщинистую и одновременно наигранно-грозную, я расхохотался.
Смех тут же отозвался острой болью в левом боку, так что я невольно стиснул зубы, улыбка перешла в напряженный оскал, а смех — в противный хрип.
— Доминус? — на физиономии Диодокла изобразился вопрос.
Я отвернулся — не хотел, чтобы он видел гримасу муки на моем лице. Проклятая боль в боку появлялась все чаще, мешала ездить верхом, бегать, ходить, теперь вот не дает смеяться. Старость… Разве я стар? Не так давно я миновал рубеж в пять десятков. В битве при Заме многие мои центурионы-ветераны были куда старше меня нынешнего, у большинства серебрились виски, другие брили начисто голову, чтобы скрыть лысины. А ведь они не сидели все эти годы в таблинии[2], а стояли вместе со своими центуриями, ожидая атаки, а потом шли быстрым шагом, наступая, орали до хрипоты, выкрикивая команды, и рубились с врагом.
— И много разбойников? — спросил я, вновь поворачиваясь к Диодоклу.
