Сны женщины полностью

Юдифь: Да, вы не смогли всего предусмотреть, мудрейшие мужи Бетулии. А я – всего лишь женщина. Оказывается, женщина, а не ягненок. Уйди, Манассия. Я теперь не столько твоя жена, сколько величайшая героиня. И подвиг мой будет прославлен в веках, как Озия обещал.

Манассия: Плевать на Озию и на твое геройство! Проклинаю, развратнейшая из блудниц! И видеть не могу!

Манассия убегает. Юдифь без сил опускается на ложе.

К Юдифи на цыпочках подходит Лия.

Лия: Сбежал! Слава Господу. Действительно, с героиней не поспоришь, голубка моя. Но ты не расстраивайся – наладится твое супружество, куда он, Манассия твой, денется? Он теперь будет под усиленным надзором, чтобы, не дай-то Господи, не опозорил героиню. Вернется, будь уверена, к сладкой кормушке. Уж ты его не отваживай, госпожа моя Юдифь. Муж все-таки. И вполне возможно, что мужнин игрец тебе будет теперь более угоден, чем до… твоего, хм, подвига. А значит…

Юдифь(резко перебивает): Лия, помолчи, иначе оскорблю тебя, а то и кнут достану. Сейчас я прилягу. Мне невыносима сейчас пустая болтовня.

Лия: Ложись, ложись, а я тебя прикрою.

Юдифь ложится, а Лия накрывает ее мехами, подаренными Манассией перед ее походом.

Голос Юдифи за сценой:

«Кто я, чтобы прекословить господину моему? Поспешу исполнить все, что будет угодно господину моему, и это будет служить мне утешением до дня смерти моей».

Юдифь в полутьме на ложе, высоко стоящая масляная лампа мягко освещает ее лицо. Над Юдифью склоняется тень и – лампа освещает Олоферна, он целует Юдифь. Она открывает глаза.

Юдифь: Что за сон Господь послал! Я узнаю это дыхание, эти губы, лицо. И волосы те же на ощупь, и гладкая молодая кожа. Душистый шелк бороды, брови широкой дугой. Какой глубокий взгляд! Нет, он не глубок, не темен – он насмешлив!

Олоферн целует Юдифь.

Юдифь: Что за сон! Пусть он был бы вечен! Хорошо бы еще скинуть одежду, но так и проснуться недолго, и это будет обидно. Что за сон!

Олоферн: Не такой уж и сон. И не так уж мне нравится, что меня принимают за сновидение, Юдифь. Очнись! Разве сновидения пышут любовным жаром? Они не теплы, не холодны, не плотны на ощупь, у них в бороде не нащупаешь шариков с благовониями, которые возбуждают женщин к страсти. Ну-ка, вдохни!

Юдифь: Ах!

Олоферн: Вот-вот!

Юдифь: И борода щекочет мне шею. Но… ты же умер!

Олоферн: Кто умер? Я?!

Юдифь: Ты! Совсем недавно! Я сама тебя убила, снесла голову твоим же мечом, когда ты заснул!

Олоферн (озадаченно): Это зачем еще?

Юдифь: Чтобы ты мне не изменил!

Олоферн: Я, кажется, не собирался… И голова моя при мне!

Юдифь: Нет же! Она на шесте над воротами Бетулии!

Олоферн: Ничего подобного, Юдифь! Вот она, моя голова! Убедись, пожалуйста! И просыпайся, наконец!

Юдифь: Я отрубила тебе голову, завернула в полог от твоего ложа, сунула в корзину и отнесла в Бетулию.

Олоферн: Ну и сны тебе снятся, Юдифь! Голова на мне, а полог под тобой. Чувствуешь, как золотое шитье царапает кожу? Мы так резвились, что сорвали его. И заснули оба, себя не помня, утомленные и хмельные. Вино, должно быть, недостаточной выдержки. Вагой у меня за это поплатится. Нарочно подсунул, знаю я его. Коварен, как женщина.

Юдифь: Олоферн… Ты как живой…

Олоферн: Я живой, а ты все еще грезишь. Ты помнишь хотя бы, что согласилась быть моей женой?

Юдифь: Я этого хотела.

Олоферн: Это не было мимолетным желанием?

Юдифь: Олоферн…

Олоферн: Вот и прекрасно. Нам пора в дорогу. Засиделись мы у Бетулии. Навуходоносору нужен Иерусалим, а не этот жалкий городишко. Мы пойдем в обход, вот и всё. Юдифь, проснулась ли ты?

Юдифь: Да, да…

Олоферн: Тогда я ухожу распорядиться. А ты займись своим туалетом.

Юдифь(вслед уходящему в темноту Олоферну): Так, значит, все сначала? Олоферн, возлюбленный мой!

Юдифь встает с ложа, берет лампу. Лампа освещает полог, на котором она лежала. Он весь в темных пятнах крови.

Юдифь смотрит на полог.

Юдифь: Ну что же. Пора в дорогу.

За сценой голос Юдифи, полный иронии: