— Рой вколол ей снотворное. Она будет спать, до самого утра.
Руки Хейза коснулись груди и погладили её.
— Значит, ты считаешь меня красивым? — поговорил он шёпотом.
— Да.
— И с какого момента ты так считаешь?
— С первого раза, когда увидела.
Хейз прижался промежностью ко мне, бугрящейся от твёрдого члена.
— Пойдём назад в душ, — произнёс он тихо, оставляя засос на шее.
Оказавшись там, он тут же разделся и, прижав меня к стене, вошёл нетерпеливо пенисом, который зачастил тут же. Хейз начал постанывать, мня моё тело руками и присасывая отдельные участки кожи губами. Кончил он быстро и поспешно, не предоставляя возможности, войти во вкус. Он некоторое время стоял, прислушиваясь к моему дыханию.
— Хлоя не доставит тебе хлопот.
— Может лучше я посплю в гостиной, на диване?
— Нет. Останешься здесь. Я же сказал, что до утра она не проснётся. А завтра переедем в номер побольше.
Хейз нашёл мои губы и начал целовать их, жадно впиваясь устами и языком. Член его вновь затопорщился, врезаясь по новой.
— Трахал тебя бы и трахал, — выговорил он. — Мне нравится всаживать в тебя член. Нравится, как твоё тело отзывается на каждый заход в тебя. А тебе нравится то, что я делаю?
— Большей частью.
— Ты моя маленькая сучка. Только моя и ничья больше. Я удавлю тебя, если ты кому-то отдашься, кроме меня.
Его пенис вновь начал впиваться сильным и слаженным ходом.
— Я хочу иметь тебя для собственного удовольствия и пользования. Я куплю тебя, — говорил он, через стоны и выдохи. — Отдам любые деньги, но ты останешься здесь со мной.
Мои руки неосознанно сжались на его плечах.
— Не надо дёргаться. Я уже всё решил. Я куплю тебя на пару месяцев. Это хватит, чтоб ты мне приелась, чтоб мышиная возня с тобой надоела до печёночных колик.
— А как же наш уговор?
— Уговор был, что ты пропитаешься ко мне чувствами. А пока я от тебя их не вижу ни в каком виде.
Он приподнял меня за бёдра повыше, меняя угол и всаживая в глубоком и яростном ритме. Я выгнулась к нему навстречу, впилась в его уста, что ласкали губы. Сделала я это помимо воли. Вожделение давно скрутило во мне желание так, что все мысли были только об одном — достичь разрядки. Я постанывала, не в силах укрыться от накрывающей волнами массы наслаждений.
— Мышка моя, крошка моя… — шептал Хейз вполголоса.
И от звучавших в его тембре нот пробежали мурашки по коже, которые Хейз словно уловил и загнал обратно в самую глубину. Он вдруг резко остановился, выуживая из моих застенков член. После чего развернул спиной к себе, прогнул немного в пояснице и вновь нетерпеливо вогнал пенис, что тут же зачастил с новой силой. Одной рукой он свёл мои запястья вместе, а другой существенно, но не до боли, ухватил короткие волосы у затылка, оттягивая назад голову. Его губы оказались на мочке уха, посасывая её в том же ритме, как он проталкивал член вперёд. Лёгкая растерянность от смены позы прошла, и удовольствие опять начало распускать щупальца из самой глубины промежности. Хриплое дыхание Хейза, его постанывающие выдохи, нетерпеливость и настойчивость, складывались в один сюжет, что вёл к развязке окончания в экстазе плоти.
Странно было заниматься сексом вот так, когда в соседней комнате под действием препаратов и в забытье находилась девушка, которой явно требовалась врачебная помощь. А ты здесь с её неясно каким братом, который имеет тебя с какой-то неудержимой и болезненной зависимостью.
От оргазма, что прошёлся по телу, я ослабла больше — ещё одно безвольное существо. Хейз кончил в меня, присасывая жадно шею. Затем развернул обратно и прижал к стене. Он не сводил взгляд сначала от моего лица, а потом от сосков. Последние он несколько раз покатал между кончиками пальцев.
— Действительно, бусинки, — вдруг произнёс он, словно удивляясь сам себе.
— Как он с ними играл? — спросил он через некоторое время.
Я смотрела на лицо Хейза.
— Ему нравилось втирать головку пениса в них.
Хейз вновь приласкал соски, но уже сильнее, следом за этим он подхватили меня на руки и отнёс в спальню, уложив на свободную половину кровати.
— Спи, — произнёс он, накрыв одеялом и направляясь за дверь.
Я лежала поверженная оцепенением слабости. Девушка рядом, крепко спала, тело её время от времени подрагивало, словно остатки цепной реакции неясного приступа не давали покоя. Я прикрыла глаза, пытаясь вызвать нужное состояние, чтоб уснуть. Сонливость мягко накатывала дремой — сладостный момент на границе двух состояний.
