Вся ноосфера Тракта – не более десяти миль в ширину в самом своем цивилизованном месте. Рядом с крупными меновыми рынками разрастались деревни. В них жили оседлые торговцы и держатели множества злачных мест – неизбежных спутников ярмарок и базаров и вообще территорий, где на регулярной основе водятся деньги и люди, склонные их тратить. Тут же крестьяне пытались распахивать землю, мастеровые – снабжать всех желающих разным инструментом, скорняжным товаром и еще много чем другим. Гончары, разведав поблизости залежи глинозема, а если повезло, то и каолина, крутили свои круги и выстраивали на полки десятки образчиков разнокалиберной посуды. Портные и сапожники, закупив или взяв в долг у проезжих купцов несколько штук мануфактуры и дубленых кож, начинали орудовать иглами и стучать молоточками. Весь этот клубок зарождающихся финансовых взаимоотношений кормили невесть откуда появившиеся охотники и рыбаки. Тут же какой-нибудь ушлый гном или хоббит принимался варить пиво и продавать его всем желающим утолить жажду. Вроде, вчера тут еще был голый пустырь и смеялись койоты. Сегодня глянь – цивилизация!
Но стоило сделать определенное количество шагов в сторону от дороги и прилепившихся к ней построек, как перед тобой вставала природа Центрального ствола во всем свое первозданном величии. Из-под каждого второго куста тебя рассматривали внимательные глаза, из-под каждого двадцатого – с плотоядным интересом. Здесь можно было под сенью нависающих плакучих ив наткнуться на тихое лесное озеро и с удивлением увидеть мелькнувший посередине его полуметровый плавник гигантского карпа, или в отблесках удаляющихся под вечер «светляков» различить переливы чешуйчатого плаща могучего озерного осетра. Где-то шумели перекаты, и на них хищники в яростных схватках столбили свои рыболовные наделы. Места, где ловкой лапой удобно зачерпнуть с водой идущего вверх по течению гольца или оглушить нокаутирующим ударом зазевавшегося кижуча. Поросшие кедровником гранитные скалы служили отличным местом обзора для хищных птиц и охотничьими угодьями для лис, промышляющих вертких ящериц или слепых веретениц. Ночью среди лесных полян расцветали одинокие огоньки бивачных костров. Там варили пищу и грелись разночинные искатели приключений, охотники или просто путники, которым был не по карману покой придорожных трактиров, или не по нраву внимательный взгляд патрульных или регулярной стражи. Часть из них после полуночи кивала друг другу, поднималась с места и уходила в темень, по направлению к Тракту и жилым местам. На поясах у этих странных ночных пилигримов блестели мечи и ножи, лица украшали уродливые свидетельства жарких и кровавых схваток. Такова была дикая жизнь Центрального ствола в небольшом ее разрезе, потому что описать ее в полном многообразии являлось задачей, непосильной для любого натуралиста. По той простой, но весомой причине каждого двадцатого глазастого куста, из которых каждый третий, обдуманно взвесив все «за» и «против», переходил к активным действиям.
Мы с Лагатом не страшились местных обитателей. Если бы могли – дали бы им совет держаться от нас подальше. Я приметил небольшую утоптанную грунтовку и съехал по ней с Великого тракта. Через недолгое время дорога выродилась в тропинку, а еще немного спустя – превратилась в звериную тропу. Лагат уверенно шел вперед. Для выбора пути ему не требовался дневной свет или тусклые маяки звезд. Я тихонько сказал ему:
– Осторожней. Мы приближаемся к нужному месту.
А вот и оно. Вековой тополь распростер над тропой свои сучковатые объятья. С другой стороны вставали густые заросли орешника.
Он притаился неподвижно, почти не дышал и не мог знать, что своим сумеречным зрением некроманта я отчетливо вижу его силуэт сквозь сплетение ветвей. Различаю морду с коротким скошенным «хрюком», блеск оскаленных клыков и жадную плеть языка. Местная хищная разновидность бурого медведя притаилась в кустах в ожидании неосторожной добычи. Это мог быть сохатый, лесной тур или стадо кабанов. Вполне сгодился бы и случайный одинокий путник. Но сегодня безжалостному охотнику суждено было превратиться в жертву. С моих ладоней сорвалась «Костлявая рука» из Магии Смерти. Она метнулась к медведю, проникла сквозь шкуру и прочный каркас грудной клетки и сжала своими ледяными пальцами его большое и горячее сердце. Подержала немного и резко рванула вниз.
Я простоял еще минуту. Убедился, что добыча мертва и тронул поводья, уронив в траву голубой шарик «Дорожного ночника». Лагат сдвинулся с места осторожным шагом. Я точно знал куда еду и как мне надлежит действовать.
