Говорят, после расставания даже самые страстные возлюбленные становятся безразличными незнакомцами. А вот Настасья никогда не была близка так к истинному "я" своего бывшего, как спустя месяц после разрыва отношений. "Со стипендии верну" – ироничный и немного гротескный рассказ о крушении первой любви и усвоенном уроке "никому нельзя верить".
Меткая затянулась, поглядывая на дверь: «Урод Николаевич достал». Преподаватель «Теории культуры» известный извращенец. Обычно, Урод, – то есть Евгений Николаевич, стоял за кафедрой, томно облизывая губы, подозрительно раскачиваясь в такт, и нёс не относящуюся к теме лекции чушь: «Тан-три-ческие практики, что вы знаете о тантрических практиках?»
Конкретно сегодня он вымочил такое. Расхаживая по рядам, монотонно читая лекцию с листочка, он вдруг дошёл до последней парты, посмотрел в упор на Меткую, аж слюна скопилась в уголке рта и выпалил: «Меткая, а вы в сердца мужчин попадаете метко?»
Вся аудитория беззвучно каталась под партами в истерике. Накуренная с утра Меткая, которая, чтобы не заснуть, слушала в одном наушнике «Касту» и цедила «Колу» из быстро пустеющей литрушки, немного помедлила, посмотрела на Евгения Николаевича и его слюну, выступившую на уголках рта от вожделения. И без выражения сказала: «Нет».
Я смеялась. Даже слезы выступили. В первый раз после расставания со Славиком – не по этому поводу. Дурацкие пары, маленькие университетские проблемки размером со скрепку хоть чуть-чуть, хоть немного отвлекали меня от крушения всей жизни. От расставания не просто с человеком, а со всеми планами и мечтами, построенными вокруг него. Недели две назад я ушла от Славика с одной спортивной сумкой. Ночью.
Мне особо было идти некуда. Поэтому я не вызывала такси, не ловила машину и не ждала открытия метро. Конечный адрес поездки неизвестен. Я доплелась кое-как по трущобам самой старой части города от Холодной горы до Советской. Зашла в круглосуточный «Патрик». Взяла бокал пива и шот водки. В отупении уставилась на барную стойку. Что же делать?
Тут мне вспомнилось, что в начале Клочковской, у Пантелеймоновского храма две мои одногруппницы Меткая и Раичка снимали половину дома. Ну как дома… название “притон” больше подходило по смыслу. Под утро я, пройдя по цыганскому району, мимо стен, которые уже разрисовывали ребята на «Кархарте» привычным «Захват Зомби», мялась у них в дверях. Я лопотала бессвязно что-то вроде: впишусь ненадолго, так получилось, всего пару дней… можно?
Даааа… падать очень больно, потому что это было падение в бездну: из новостройки у метро – в цыганский район, из любовного гнездышка с начищенной до скрипа белоснежной ванной – в съемную развалюху с туалетом на улице и даже туда – в качестве гостя на птичьих правах. Хотя бы в универ недалеко ходить.
И погрузиться в пучины депрессии не выйдет. Слишком шумно вокруг. Раичка и Меткая употребляли все, что можно было достать в Харькове … незадорого. Это, пожалуй, единственное ограничение. Потому что, будь у девчонок безлимитный бюджет – в Харькове можно достать абсолютно все. Я была не в себе, но в этом доме никто особо не был “в себе”. Поэтому на мое отупение и втыкание в стену не обращали внимание. Мало ли – под чем я. Денег у меня не было. Но их ни у кого не было. Так что тут я опять вписывалась в тусовку.
Где Славик – никто не спрашивал. На меня вообще мало обращали внимания. Страдать в притоне было не так приятно, как страдать в собственной комфортной квартире, в тишине с бутылкой вина и «Сексом в большом городе» на фоне. В притоне даже выживать получалось с трудом: базовые потребности, как еда, сон и туалет приходилось закрывать в универе, и это было сильным стимулом посещать его ежедневно. В очередной день среди череды однообразных дней той осени меня разбудил звонок на перемену. Я спала на задней парте, кажется, во время истории философии. Особенно хорошо спалось под монотонный рассказ о теориях досократиков.
Я тёрла свою щеку с отпечатком тетрадного листа, и собиралась идти поесть в столовую, когда ко мне подошла Алина. Алина была какое-то время моей подругой, но отношения с таким специфическим человеком, как Славик, лишают социальных связей.
– Идешь в «Бункер»?
– Угу, хочу взять блинчики с грибами, если еще остались.
– Пойдем вместе, я тоже хочу перекусить.
– Ого, ты же вроде не любишь столовки.
Алина – «белая кость»: харьковчанка в поколениях, из семьи профессоров и партийной номенклатуры, с квартирой в 4 комнаты, которые до этого я видела только по телевизору, доставшейся при советской власти «за заслуги» одному из дедов – красных директоров.
– Что делаешь в субботу?
– Да особо ничего. Планов нет. А что?
– Пойдешь на концерт Жадана?* Или ты со Славиком? У меня есть один билет – Рома не сможет… если хочешь…
– Нет, я не со Славиком… – помедлила я, и чтобы сменить тему: «Что за концерт? Сколько денег?»
– Да там был дешевый билет, денег не надо… Рома все равно бы не смог, и он бы пропал. Завтра в «Животе» будет. Начало в 10.
Я удивилась:
– Выступление Жадана в «Животе»?
*Сергей Жадан – украинский поэт, прозаик и эссеист, переводчик, а также певец и музыкант, участник украинских рок-групп «Жадан і Собаки» и «Линия Маннергейма».
