Мои пальцы с осторожностью касаются подбородка Монтенегро, зарываясь в мягкую эспаньолку — не получив от пирата никакой ответной реакции, кроме его гипнотического, давящего взгляда, провожу ладонью чуть выше, оглаживая большим пальцем скулу.
Вот он — мой единственный близкий человек. И он стоит рядом.
Почему только после испитой бутылки чего-то крепкого я наконец-то прихожу к осознанию того, насколько мой брат дорог мне…
Чувствую непреодолимое желание оказаться к Ваасу как можно ближе. Взять и не отпускать. Вторая рука по аналогии с первой ложится на скулу пирата, и я делаю неуверенный шаг навстречу, сокращая расстояние между нами до минимума — Ваас не сдвигается с места, продолжая равнодушно следить за моими действиями, однако нахлынувшие на него эмоции с потрохами выдает его сбившееся дыхание и бегающий взгляд. А я была не лучше, будучи не в силах унять волнение и бешеное сердцебиение, которое, казалось, слышала не только я…
Не решаясь заглянуть пирату в глаза, я приближаюсь к его лицу и касаюсь его губ своими, томно прикрыв глаза — сразу же чувствую горечь крепкого алкоголя и выкуренной не так давно сигареты. Несколько секунд, показавшихся мне часами, Монтенегро никак не реагирует, однако, не успеваю я отстранится, как чувствую грубые пальцы, притягивающие меня за талию. Ваас отвечает на поцелуй, что вмиг придает уверенности моему отключившемуся сознанию — я обвиваю руками шею пирата, притягивая того ближе и позволяя ему взять инициативу. Я уже не замечаю ничего вокруг: ни уличный шум, ни мелодию, играющую за окном, ни бутылку вина, от которого я так завишу…
Когда Ваас страстно кусает мои податливые губы и вдруг проникает языком в мой рот, мои ноги словно становятся ватными. Тяжело дыша от нахлынувшего возбуждения, я не могу сдержать рвущегося наружу стона и отвечаю с неменьшим напором. Главарь пиратов подхватывает меня под бедра и усаживает на подоконник — глоток свежего воздуха, и мы вновь сливаемся в жарком поцелуе. Бесцеременно развожу ноги, позволяя мужчине оказаться как можно ближе и сжать пальцами мои ягодицы. Чувствую, останутся синяки.
Но все это утром.
Твою мать, до утра меня ни черта не волнует…
Однако, не успеваю я насладиться такой желанной близостью с мужчиной, как тот резко отстраняется — его сильные руки перестают обнимать меня за талию, а горячее дыхание — опалять мои губы, и я сразу же чувствую холодный поток воздуха, проникающий в комнату через открытое окно.
Вот только физический холод нихера не идет ни в какое сравнение с тем, что мы чувствуем в этот момент, тяжело дыша и до неприличия долго не отрывая друг от друга шокированного взгляда…
Несколько томительных секунд ушло на осознание того, что только что, мать его, произошло. И если я еще могла признаться себе в том, что по-настоящему захотела этого мужчину, моего родного, мать его, брата… То Монтенегро просто отказывался принимать случившееся.
— Слушай, я… — обращаюсь я к пирату, чувствуя дрожь в своем голосе.
И у этого нареального волнения, вдруг сковавшего мое сердце в тиски, не было какой-то одной конкретной причины…
— Ни слова, Альба! — не дав договорить, Ваас прервал меня, буквально рыча эти слова мне в лицо и тыча в мою сторону пальцем.— Заткнись нахуй!
Пират словно протрезвел — его взгляд стал более осознанным и теперь источал неподдельную угрозу. В этих бездонных зрачках царила самая настоящая ярость.
И обращена эта ярость не ко мне — Ваас злится сам на себя.
Главарь пиратов отступает на несколько шагов, потирая переносицу — даже находясь близ окна, откуда доносится новая мелодия, я без труда слышу, как мужчина неровно дышит. Я еле заметно спрыгиваю с подоконника и все так же, не отрываясь, слежу за поведением пирата. Ваас что-то долго обдумывает, ходя из стороны сторону и смотря себе под ноги: все его движения пропитаны нервозностью, резкостью. Пропитаны злостью, которой пират всеми силами пытается не дать выход наружу. В один момент он все же не выдерживает и с рыком ударяет кулаком об стену, не скупясь на силу, и мне остается лишь виновато прикусить нижнюю губу, опуская глаза в пол.
Жалела ли я?
Нет.
Жалел ли Ваас?
Пожалуй, больше всего на свете.
Монтенегро тяжело вздыхает, проводя ладонью по лицу, и смотрит в потолок. Начинать разговор первой я больше не решаюсь, дабы исключить вероятность получить по лицу от закипающего главаря пиратов, поэтому терпеливо выжидаю, когда он сам обратиться ко мне. И вскоре он это делает.
— Слушай сюда, diablo maldita sea…*(черт тебя побери*) — сквозь зубы цедит пират, разворачиваясь ко мне лицом и делая шаг навстречу. — То, что произошло — нихуя не значит, окей? Мы блять просто перебухали и ни черта не соображали. Слышишь меня, hermana? Мы оба забудем об этом и больше никогда нахуй не вспомним! Ты поняла меня, amable? Я спрашиваю блять, ты меня поняла?! — на миг повышает голос пират, оказавшись напротив.
Грубые пальцы хватают мое предплечье, и я невольно сжимаюсь, чувствуя холодный взгляд и неровное дыхание на лице.
Вот и новая порция синяков…
— Поняла… — еле слышно отвечаю я из-за внезапно охрипшего голоса.