– Ничего, миссис Диммок, неважно.
Сам то я столько времени без толку прописывал бедному щенку то одно, то другое, и ведь за все эти недели ни единый Диммок или Паундер не произнес по моему адресу ни единого слова критики или упрека, так какое же право у меня предъявлять к ним претензии?
Главное же, я теперь, наконец-то, понял, что с Тоби. Поздновато, но понял!
Если современные мои коллеги, читая это, сочтут, что в поисках диагноза я проявил тупость, редкую и для меня, в свое оправдание скажу одно: даже в весьма немногих руководствах тех дней, вообще упоминавших стеноз привратника (сужение выхода из желудка в двенадцатиперстную кишку), никакого лечения не предлагалось.
Но не может же быть, думал я лихорадочно, чтобы никто в Англии еще не опередил руководства! Должны же быть ветеринары, которые делают такие операции… А если должны, то я одного из них знаю!
Пробившись сквозь толпу, я кинулся по коридору к телефону.
– Гранвилл?
– Джим! – оглушительный вопль неподдельной радости. – Как поживаете, малыш?
– Хорошо, спасибо, а вы?
– Аб-со-лют-но тип-топ, старина. Лучше не бывает.
– Граввилл, мне бы хотелось привезти к вам четырехмесячного спаниеля. У него стеноз привратника.
– Вот прелесть!
– Боюсь, он совсем истощен. Одни только кости остались.
– Дивно! Дивно!
– И все потому, что я больше месяца не мог разобраться.
– Ну и хорошо!
– А владельцы очень бедны. Боюсь, заплатить они ничего не смогут.
– Расчудесно!
Я нерешительно помолчал.
– Гранвилл… а вы… э… вам уже приходилось оперировать по этому поводу?
– Вчера пять сделал.
– Что-о-о?
Басистый смешок.
– Шучу-шучу, старина, но успокойтесь: делал я такие операции. И не без удовольствия.
– Замечательно! – я взглянул на часы. – Сейчас половина десятого. Я договорюсь, чтобы Зигфрид подменил меня до конца утреннего приема, и буду у вас около одиннадцати.
Когда я приехал, Гранвилл был на вызове, и я маялся у него в приемной, пока во двор с дорогостоящим нежным урчанием не вкатил «бентли». Из окна я узрел поблескивающую над баранкой еще одну несравненную трубку, а затем и мой коллега в элегантнейшем костюме в узкую полоску, придававшем ему сходство с директором Английского банка, прошествовал к боковой двери.
– Рад вас видеть, Джим! – воскликнул он, стискивая мою руку. Затем, прежде чем снять пиджак, извлек изо рта трубку, оглядел ее с некоторой тревогой, потер желтой тряпочкой и бережно убрал в ящик.
Еще десять минут, и я уже стоял под лампой в операционной, наклонясь над распростертым тельцем Тоби, а Гранвилл – совершенно другой Гранвилл Беннетт – с яростной сосредоточенностью работал в брюшке щенка.
– Видите, как расширен желудок? – бормотал он. – Классический симптом. – Зажав пилорический отдел, он нацелил скальпель. – Вот я прохожу серозную оболочку. – Быстрый решительный надрез. – Иссекаю мышечные волокна… глубже… еще глубже… еще чуточку… Ну, вот видите – слизистая оболочка выпятилась в разрез. Так… так… именно. Вот то, что следует получить.
Я прищурился на тоненькую трубочку, заключавшую причину долгих страданий Тоби.
– И это все?
– Все, юноша. – Он отступил от стола с широкой улыбкой. – Препятствие убрано, и можете заключать пари, что эта фитюлька сразу начнет набирать вес.
– Но это же чудо, Гранвилл! Я вам так благодарен…
– Чепуха, Джим, одно сплошное удовольствие. А следующую-то теперь и сами сделаете, а? – Он хохотнул, схватил иглу и с невероятной быстротой сшил брюшные мышцы и кожу.
Через три-четыре минуты он уже в кабинете натягивал пиджак, а потом, набивая трубку, сказал:
– У меня, юноша, есть планчик, как скоротать утро.
Я попятился, оборонительно вскинув руку.
– Ну… э… очень любезно с вашей стороны, Гранвилл, но, честное слово, я… Нет, мне правда необходимо вернуться… мы нарасхват, понимаете?.. Нельзя же все бросить на Зигфрида… работы невпроворот… – Я замолчал, окончательно запутавшись.
Мой коллега страдальчески сморщился.
– Сынок, просто мы приглашаем тебя перекусить у нас. Зоя тебя ждет.
– А… о… вот что. Очень любезно. И мы не… мы не отправимся куда-нибудь еще?
– Куда-нибудь еще? – Он надул щеки и развел руками. – Конечно, нет. По дороге я только загляну в мою вторую приемную.
– Вторую приемную? Я не знал…
– Да-да. В двух шагах от моего дома. – Он обнял меня за плечи. – Так едем?
Блаженно откинувшись на сиденье «бентли», я смаковал мысль, что наконец-то предстану перед Зоей Беннет в нормальном виде. Теперь она убедится, что я все-таки не завзятый пьяница. И ближайшие два часа вставали передо мной розовым видением: вкуснейшее угощение, оттеняемое моей остроумной беседой и безупречными манерами, а затем назад в Дарроуби с магически исцеленным Тоби.
Я улыбнулся, представив себе личико Нелли, когда она узнает, что ее собачка будет теперь есть, набираться сил и играть, как любой здоровый щенок. Я все еще улыбался, когда машина остановилась у въезда в селение, где обитал Гранвилл. Ленивым взглядом я скользнул по приземистому каменному строению, по окнам с частым переплетом, по вывеске «Под старым дубом», болтающейся над входом, и повернулся к моему спутнику:
– Мне казалось, вам надо в вашу вторую приемную…
