–И то в жар, то в озноб бросало меня = нашедшего на одну ночь пристанище в зале ожидания пригородного вокзала, где-то в Вестфалии. А чуть раньше, на остановке (привезший меня автобус уже растворился в сумерках, как 4хугольная тень, и только 2 красных точки еще выделялись на сером фоне), я стоял один посреди туманного моря: и, казалось, различал в этом блеклом мареве отдельные фрагменты ив – нас, меня и деревья, незаметно сносило куда-то, как обломки кораблекрушения, во тьме & тишине. Здесь=внутри бег часов, похоже, тоже замедлился. Или: может, дело было не в самом времени, а в чем-то, что находится под ним, как шлейф из тишины и безмолвия; как гладь, что возникает за кормой быстро рассекающего воду судна: везде вокруг пена&волны, и только в этом маленьком треугольнике за кормой корабля сохраняется спокойная стеклянистая поверхность, без каких-либо водоворотов или течений, – на 1 мгновение. Только 1нажды безмолвие было нарушено проехавшим мимо автомобилем – я проследил глазами за светлым параллелограммом, спроецированным светом автомобильных фар на потолок помещения, где я находился, – потом гудение мотора замерло вдали И слои тумана опять сомкнулись. Мне было покойно в маленьком зале ожидания, в тепле и блеклых сумерках – может, люди обо мне вообще забыли, как и об этой станции, этом месте. Первоначальный страх, что я, если засну здесь-внутри, пропущу нужный мне поезд, сменился приятной беззаботностью и равнодушием, усталость накрыла меня, как мягкое теплое одеяло. Будто перерубив канат, ранее державший мою лодку на привязи, я теперь дрейфовал в тумане этого часа, не ощущая никакой тяжести, – между ночью и утром, один в зале ожидания маленького вокзальчика – ?понимаешь: Это был самый счастливый мой час, за долгое время….. И внезапно я увидел его, он действительно был здесь=снаружи – притекшее сюда из потоков огня&пламени, но в холодном тумане остывшее и превратившееся в черный многотонный блок Железное Литье –, этот Большой Темный Поезд….. ждущий меня в конце короткого перрона. !Странно: я не слышал, как он подошел. Он, может, возник непосредственно из испарений и тьмы – ведь любые сумерки превращают все предметы в собственные творения, – и запечатлелся на туманном лике этого часа как несмываемый след какого-то давнего помешательства. Угловатый & черный, выступал из тумана мощный железный остов, и ни звука не было вокруг, ни единого человека во всей округе. Казалось, этот поезд прибыл сюда с большим запозданием, а то и вопреки расписанию; он проехал дальше перрона – и, очень может быть, остановился только ради меня. Мне пришлось, чтобы добраться до последнего вагона, пройти какой-то отрезок пути по рельсам, переступая через шпалы, расстояние между которыми для одного шага слишком маленькое, а для того, чтобы каждый раз перешагивать через шпалу, – слишком большое, все равно как если бы я пытался пройти по положенной на щебень приставной лестнице. С каждым шагом, приближавшим меня к последнему вагону, поезд вырастал в высоту, крыша уже исчезла в тумане; железные части: штанги подножка буфер & болты – соответственно, тоже увеличивались в размерах; каждая отдельная головка винта, смазанные машинным маслом подшипники & крючья на глазах укрупнялись, словно под лупой, & то же происходило с густыми каплями жира, застывшими на механических деталях….. Щебенка хрустела под моими ногами, это был 1ственный близкий звук (еще доносился издали, из тумана, с ритмичными промежутками, железный перестук клапанов); я, неловко переступая через шпалы, добрел, наконец, до вагона, и передо мной воздвиглось огромное, неподвижное стальное колесо, поверхность скольжения которого выделялась своим светлым блеском из всей этой железной громады; Вагон, когда я смотрел на него с такого близкого расстояния, казалось, был размером с многоэтажный дом (окна купе обрамлены железом и напоминают вывешенные в ряд, в выставочной галерее, гигантские черные зеркала –); подножка, поручень & вагонная дверь располагались слишком высоко для меня – мне !никогда туда не взобраться –, и я растерянно и удивленно, как бы глазами маленького ребенка, смотрел на протянутые под днищем вагона тяжелые распорки, покрытые жирными натеками масла и соединяющиеся между собой в железную клеть, – в то время как позади всего этого, по ту сторону железнодорожной насыпи, простиралось неподвижное туманное море –, и в нем растворялся свет месяца: кривого обрезка жести, медного & холодного –. Я не испытывал страха. И неуклюже ковылял по щебню, уже протянув руку, чтобы схватиться за поручень Последнего Вагона. !Сейчас – еще только 2 шага – один большой шаг – потом я смогу подняться – –
