Собачья голова полностью

В нашей истории отовсюду сочится вода — прошлое скрывается во влажном мареве, и в один прекрасный день моя история становится похожа на болотный туман, поднимавшийся над трясиной позади нашего старого дома, или на густое облако пара, вырывавшееся из ванной, когда сестра, распахнув дверь, пробегала к себе в комнату, оставляя в коридоре мокрые следы. И так продолжалось много лет, пока из Бергена не стал поступать свежий воздух в консервных банках, а из запутанных бабушкиных рассказов не начали сплетаться новые нити и узорчатые ковры не проступили на сетчатке наших глаз, заставляя по-новому взглянуть на скрытое в туманной дымке прошлое. Но, внушая самой себе, что это отец является щедрым отправителем свежего воздуха, бабушка старалась забыть, что через шестнадцать месяцев после внезапного исчезновения отца сквозь нас прошла тьма.

Этой тьмой для нас стал поздний телефонный звонок.

А когда все осталось позади, мама узрела Бога, Стинне начала учиться в университете, а что касается меня, то я стащил шесть тюбиков краски из сарая, где хранились дедушкины велосипеды, и нарисовал русалку, из которой сочилась вода, чем вызвал неодобрение сестры. Это была моя первая картина, но ей она не понравилась.

— Я уже не принимаю ванну так часто, — сказала она.

Позвонил нам не кто иной, как Сливная Пробка. По пути к вершине, название которой мы никогда не слышали, в стране, где, к нашему удивлению, оказался отец, их проводнику-шерпе привиделась черная женщина с красным языком и поясом, на котором болталось несколько отрезанных голов. Марианна Квист увидела собаку, которая, как ей показалось, была ее старым другом Мак-Вальтером. Сливной Пробке было видение вороны, которая, расправив крылья, полетела к вершине горы Блакса, а отцу померещился голос, которого он не слышал с тех пор, как заблудился в заколдованных лесах Нурланна в 1959 году: «Ну что, сынок, все идет как по маслу, но, может, пора поворачивать…» Марианна Квист предупреждала их, что нехватка кислорода в горах способна вызвать видения, их шерпа отказался идти дальше, и поэтому они продолжили восхождение без проводника, а шерпа и остальные члены экспедиции разбили лагерь. За несколько сотен метров до вершины они поссорились. Сливная Пробка хотел вернуться. Ему было страшно. Мучимый сомнениями, он покинул двух сумасшедших голубков. Он думал, что с легкостью найдет дорогу в лагерь, но, когда началась снежная буря, сбился с пути, разбил горные очки и, не разбирая дороги и ничего не чувствуя, брел по склону, пока перед ним не возникли обнявшиеся влюбленные в свободном падении. Вслед за леденящим душу зрелищем падения с небес наверху послышался тихий рокот: это была снежная лавина, сползающая по склону горы. В глазах у него потемнело, и, когда он открыл их вновь, вокруг была ночь. Сверкали звезды, снежная буря стихла, оставив после себя холодный, бодрый ветерок, свистевший в ушах. Нос у него вспух, а холод проникал до самых костей. «Может, я уже умер», — подумал он, снова закрыв глаза, но не успели его ресницы сомкнуться и заледенеть вместе с застывшими на них слезами, как его ослепило второе за последние часы видение. На сей раз видение было гораздо более прозаическим: ему привиделась моя сестра с тележкой в супермаркете, она покупала продукты вместе с двумя его сыновьями. Увидев эту троицу в магазине, он открыл глаза; ледяная корка треснула вместе с ресницами.

В ту ночь бабушке приснилось, что какая-то птица залетела в ее комнату и, пытаясь вылететь обратно, билась головой о стекло. Это была та самая птица, которую Круглая Башка видел в детстве, когда в уборной происходили невероятные события, но на этот раз птица упала на пол. Аскиль поднял ее и швырнул в помойное ведро. Бабушка проснулась, пошла в туалет и бросила взгляд на Аскиля: тот не спал — сидел в гостиной со стаканом молока. В прежней комнате тетушки спала с открытыми глазами Ранди, а в гостиной на Биркебладсвай сидела мама, попивая красное вино с недавно получившим диплом врачом, которого мы скоро будем за глаза называть фру папа.

Но в лагере на склоне горы настроение было совсем не таким безоблачным. Завывал ветер, парусили палатки, и несколько часов спустя шерпу, который никак не мог уснуть, вырвал из дремоты ввалившийся в палатку снежный человек. Он, единственный из них, спустился вниз — этот толстяк? Да не может быть!